Самое главное — Цицерон впервые изложил черным по белому свои взгляды на государственные дела, которое я могу подытожить так: во-первых, государственная деятельность — самое благородное из всех поприщ («Ведь ни в одном деле доблесть человека не приближается к могуществу богов более, чем это происходит при основании новых государств и при сохранении уже основанных»[96], «Как будто может быть какое-нибудь основание посвятить себя государственной деятельности, которое было бы более справедливым, чем желание не покоряться бесчестным людям»); во-вторых, ни отдельному человеку, ни объединению людей нельзя позволять делаться слишком могущественными; в-третьих, государственная деятельность — это серьезное занятие, а не времяпровождение для любителей (нет ничего хуже правления «умных поэтов»); в-четвертых, государственный деятель должен посвятить свою жизнь изучению соответствующей науки, «так как он должен овладеть всем тем, что ему, пожалуй, рано или поздно еще придется применять»; в-пятых, власть в государстве всегда должна быть разделена; и, наконец, в-шестых, есть три известные разновидности правления — монархия, аристократия и народовластие, и самое лучшее — это соединение всех трех, потому что каждая из них, отдельно взятая, может привести к бедствиям: цари бывают своевольными, аристократы — себялюбивыми, и вряд ли «найдется море или пламя, успокоить которое, при всей его мощности, труднее, чем усмирить толпу, не знающую удержу».
Я часто перечитываю труд «О государстве» и всегда испытываю волнение, особенно когда дохожу до конца шестой книги: там Сципион описывает, как ему во сне является дед и забирает его на небеса, чтобы показать, как мала Земля в сравнении с величественным Млечным Путем, где духи умерших государственных деятелей приняли вид звезд.
На это описание Цицерона вдохновило безбрежное, ясное небо над Неаполитанским заливом. «Когда я с того места, где я находился, созерцал все это, то и другое показалось мне прекрасным и изумительным.
Звезды были такие, каких мы отсюда никогда не видели, и все они были такой величины, какой мы у них никогда и не предполагали; наименьшей из них была та, которая, будучи наиболее удалена от неба и находясь ближе всех к земле, светила чужим светом. Звездные шары величиной своей намного превосходили Землю. Сама же Земля показалась мне столь малой, что мне стало обидно за нашу державу, которая занимает как бы точку на ее поверхности».
