— Это означает гражданскую войну, — сказал Исаврик без всяких эмоций. — Поскольку мы такого не потерпим. Ты слышишь, Цицерон?
— Да, я тебя слышу, — ответил тот, быстро пробегая глазами свиток. — А кто из трибунов выдвинул обвинение?.. Лабиен, — сам ответил он на свой вопрос, прочитав подпись. — Один из людей Помпея. Обычно он не ввязывается в подобные склоки. Чего же хочет добиться Лабиен?
— Кажется, его дядя был убит вместе с Сатурнином, — презрительно произнес Гортензий.
— И честь его семьи требует отмщения. Полная чушь. Все это затеяно только для того, чтобы Цезарь и его шайка смогли напасть на сенат.
— Итак, Цицерон, что ты предлагаешь делать? Мы голосовали за тебя, хотя у многих были сомнения.
— А чего вы от меня ждете?
— А ты как думаешь? Борись за жизнь Рабирия. Публично осуди этот злодейский умысел, а затем вместе с Гортензием защищай его перед народом.
— Да, это будет что-то новенькое, — сказал Цицерон, оглядывая своего всегдашнего противника.
— Мы — и вдруг на одной стороне.
— Мне это нравится не больше, чем тебе, — холодно возразил Гортензий.
— Хорошо-хорошо, Гортензий. Не обижайся. Для меня будет большой честью выступить вместе с тобой в суде. Но не будем кидаться сломя голову в эту ловушку. Давайте подумаем, нельзя ли обойтись без суда.
— Каким образом?
— Я переговорю с Цезарем. Выясню, чего он хочет. Посмотрю, не сможем ли мы достичь соглашения. — При слове «соглашение» все три бывших консула одновременно стали возражать.
Цицерон поднял руки. — Цезарю что-то нужно. Не произойдет ничего страшного, если мы выслушаем его условия. Это наш долг перед республикой. И это наш долг перед Рабирием.
— Я хочу домой, — жалобно сказал Рабирий. — Пожалуйста, отпустите меня домой.
Не позже чем через час мы с Цицероном вышли из дома. Снег скрипел и хлюпал под ногами, когда мы спускались по пустым улицам по направлению к городу.
И опять мы были одни, во что сейчас мне трудно поверить; наверное, это была одна из последних прогулок Цицерона по Риму без телохранителя. Однако он поднял капюшон своего плаща, чтобы его не узнали. В ту зиму даже самые людные улицы не могли считаться безопасными.
— Они должны будут достичь соглашения, — сказал он. — Цезарю это может не нравиться, но выбора у него нет. — Неожиданно он выругался и поддел снег ногой.
