Могло создаться впечатление, что его ухоженные руки никогда еще не держали ничего менее любопытного, хотя я уверен, что, как только Гортензий вышел из атриума, он понесся в свою библиотеку, сломал печать и впился глазами в свиток.
Что касается меня, то я вышел на свежий воздух и не торопясь спустился к сердцевинной части города по лестнице Кака. С одной стороны, мне нужно было убить время до начала заседания сената, с другой — я выбрал кружной путь, чтобы держаться подальше от дома Красса. Пройдя по Этрусской улице, я оказался в районе, где была сосредоточена торговля ладаном и всякими благовониями.
От насыщенных ароматов и усталости у меня закружилась голова. Мое сознание причудливым образом отделилось от действительности и всех повседневных забот. Завтра в это же время, думал я, выборы на Марсовом поле будут в самом разгаре, и мы, возможно, узнаем, станет ли Цицерон консулом или нет. Но при любом исходе все должно идти своим чередом: солнце, как ему и положено, будет светить, а осенью пойдут дожди.
"
"Задержавшись на Коровьем рынке, я наблюдал за тем, как люди покупают цветы, фрукты, мясо, и размышлял: а каково это — жить вне государственных дел? Обычной, простой жизнью, которую поэт назвал vita umbratilis?[39] Именно такое существование я собирался вести после того, как Цицерон выполнит свое обещание и подарит мне свободу и надел, — есть фрукты, которые сам вырастил, пить молоко коз, которых сам подоил. Я буду запирать на ночь ворота и никогда больше не пойду ни на какие выборы.
Вот самый правильный образ жизни.
Когда я наконец дошел до форума, в сенакуле уже собралось около двухсот сенаторов, на которых глазело вдвое больше зевак, включая сельских жителей. Наряженные в деревенскую одежду, они пришли в Рим, чтобы принять участие в выборах. Фигул восседал в консульском кресле у входа в сенат, а рядом с ним, дожидаясь кворума, стояли авгуры. Каждый раз, когда на форуме появлялся очередной кандидат в сопровождении толпы приверженцев, на площади возникало волнение и поднимался шум.
Я видел, как прибыл Катилина со своей свитой — странным смешением молодых аристократов и уличного сброда, по сравнению с которым даже погрязшие в долгах, прожженные игроки вроде Сабидия и Пантеры, сопровождавшие Гибриду, выглядели достойно.
Сенаторы потянулись в зал заседаний, и я уже стал волноваться, размышляя, что могло задержать Цицерона, когда со стороны Аргилета послышались звуки барабанов и труб.
