Квинт то и дело принимался поносить полководца за неблагодарность, но Цицерон, веря в неотвратимость рока, отвечал: «Если тебе нужна благодарность, заведи собаку».
За три дня до консульских выборов и накануне голосования по закону против взяток события резко ускорили свой бег. К Цицерону примчался Ранункул — он нашел взяткодателя, по имени Гай Салинатор, который заявил, что готов продать триста голосов по сто двадцать сестерциев за каждый. Салинатор владел таверной «Вакханка» в Субуре. Они договорились, что Ранункул придет к нему тем же вечером, назовет имя кандидата, за которого должны голосовать купленные избиратели, и передаст деньги одному из заслуживающих доверия посредников.
Услышав это, Цицерон заявил, что тоже пойдет на встречу, прикрывшись капюшоном, дабы не быть узнанным. Квинт возражал, доказывая, что это слишком опасно, но Цицерон был неумолим: ему, мол, надо собирать улики и доказательства.
— Если возникнет опасность, Ранункул и Тирон защитят меня, — сказал он, как я полагаю, в шутку.
— Но ты мог бы устроить так, чтобы за соседним столиком на всякий случай сидело несколько наших верных сторонников.
Мне к тому времени уже исполнилось сорок лет, но так как я исполнял обязанности письмоводителя, руки мои были слабыми и мягкими, как у девицы. Цицерон же много лет начинал каждое утро с физических упражнений, поэтому в случае опасности именно ему пришлось бы защищать меня. Тем не менее я открыл окованный железом сундук в комнате для занятий и принялся отсчитывать серебряные монеты для передачи взяткодателю.
У Цицерона хватало средств, вырученных за подарки от поклонников и сторонников. Это ни в коем случае нельзя было назвать взятками, но дарители, очевидно, чувствовали себя спокойнее — все знали, что Цицерон не забывает ни одного имени.
Я положил серебро в пояс, обмотал им туловище и, ощущая тяжесть как на душе, так и на животе, вышел вслед за Цицероном в вечерний сумрак Субуры.
В тунике с капюшоном, одолженной у одного из рабов, Цицерон являл собой причудливое зрелище, поскольку ночь была очень теплой. Но в бедных кварталах непонятно как одетые люди встречались на каждом шагу, поэтому, завидев сгорбленного человека с капюшоном, натянутым на самые глаза, встречные прохожие лишь старались обойти его стороной, опасаясь, что это либо прокаженный, либо несчастный, страдающий от другой заразной болезни.
