Вместо этого Цицерон призвал к себе Ранункула и Филума, велев им отправиться в город и распространить слух, что они представляют сенатора, обеспокоенного исходом ближайших консульских выборов, где он участвует, и готового платить по пятьдесят сестерциев за каждый голос.
Ранункул был низкорослым, чуть ли не уродливым парнем с плоским круглым лицом и хилым телом. Он полностью оправдывал свое прозвище — «Головастик». Филум был высоким и тощим — ходячая жердь. Потомственные взяткодатели (этим занимались еще их отцы и деды), парни знали свое дело.
Они растворились в римских улочках и переулках и примерно через неделю доложили Цицерону, что в городе происходит нечто весьма странное. Другие взяткодатели отказывались сотрудничать с ними.
— А это значит, — проговорил своим писклявым голосом Ранункул, — что либо Рим впервые за последние триста лет наполнился кристально честными людьми, либо все голоса, предназначенные для продажи, уже куплены.
— Значит, кто-то предложил более высокую цену, — подвел итог Цицерон.
— Необходимо предпринять еще одну попытку. Теперь предлагайте по сотне за каждый голос.
Ловчилы ушли, но, вернувшись через неделю, поведали то же самое. Взяткодатели уже получили огромные деньги, причем боялись своего загадочного клиента настолько, что не осмеливались произносить его имя даже шепотом. Читатель может удивиться тому, как удалось держать в секрете такое громадное предприятие, ведь речь шла о тысячах купленных голосов. А ответ таков: все было продумано до мелочей, дело провернули с помощью всего дюжины взяткодателей.
Увы, вынужден признать, что Ранункул и Филум ранее тоже подвизались на этом сомнительном поприще. Только эти двенадцать или около того человек знали имя заказчика. Они сносились с вождями избирательных объединений, и начинался предварительный торг: скажем, мы готовы платить столько-то за пятьдесят голосов или за пятьсот — сумма зависела от того, сколько человек состояло в объединении. Поскольку в этой грязной игре никто никому не верил, в игру вступали дельцы другого рода — посредники.
Именно им передавались оговоренные суммы, чтобы деньги можно было «увидеть и потрогать». И наконец, уже после выборов, наступала очередь раздатчиков, которые распределяли деньги в соответствии с достигнутыми договоренностями. Было почти невозможно начать преследование тех, кто участвовал в этой незаконной деятельности: даже если схватить раздатчика за руку при передаче взятки, он попросту не будет знать, от кого пришли деньги.
