— Они с Катилиной — не разлей вода и, вероятно, вступили в сговор. Видишь, шайка проходимцев увеличивается день ото дня.
— О да, это уже целое движение: он, Катилина, Гибрида и, кажется, другие, но имен он мне не назвал. Кстати, Лентул показал мне клочок бумаги с пророчеством какого-то оракула. Тот якобы предрек, что Лентул будет третьим из Корнелиев, кто станет править Римом как диктатор.
— Старая Сонная Башка — диктатор? Ха-ха! Надеюсь, ты рассмеялся ему в лицо?
— Нет, — ответил Аттик, — я отнесся к его словам вполне серьезно и тебе советую время от времени делать то же самое, вместо того чтобы веселить слушателей своими убийственными шуточками.
Я постарался разговорить его, и чем больше он пил прекрасного вина Целера, тем больше болтал, и тем внимательнее я его слушал. Под конец он заставил меня дать обет молчания и раскрыл самую страшную тайну.
— И что же это? — нетерпеливо спросил Цицерон, подавшись вперед. Он знал, что Аттик не позвал бы нас из-за какой-нибудь чепухи.
— Их поддерживает Красс.
Повисло долгое молчание.
— Красс будет за них голосовать? — спросил наконец Цицерон. Это был первый и последний раз, когда я услышал от него откровенную глупость. Видимо, он был слишком сильно потрясен, и в голове у него помутилось.
— Нет, — раздраженно ответил Аттик. — Он оказывает им поддержку! Дает им деньги и собирается купить для них все выборы. По крайней мере, так сказал Лентул.
Казалось, Цицерон утратил дар речи. После очередного долгого молчания заговорил Квинт:
— Я в это не верю.
Лентул, должно быть, напился до зеленых чертей, если нес подобную чушь. Зачем Крассу отдавать власть в руки таких людей?
— Чтобы досадить мне, — ответил Цицерон, к которому вернулся голос.
— Бред! — со злостью воскликнул Квинт.
Почему он злился? Я думаю, от страха, что услышанное нами — правда. Это поставило бы его в дурацкое положение, ведь он столько раз уверял брата в том, что выборы у них в кармане.
— Полный бред! — повторил он, хотя и с меньшей уверенностью.
— Нам уже известно, что Красс вкладывает большие деньги в будущее Цезаря. Только подумайте, во сколько ему обойдутся должности двух консулов и одного претора! Здесь уже речь идет не об одном миллионе, а о трех или даже пяти. Да, он ненавидит тебя, Марк, и это ни для кого не тайна. Но неужели ненависть к тебе перевешивает любовь к деньгам? Лично я в этом сомневаюсь.
— Нет, — твердо проговорил Цицерон, — боюсь, ты ошибаешься, Квинт.
