— Он узнает обо всем еще до захода солнца.
— Мне от этого нет никакого проку! — фыркнул Красс. — Если бы дело было только в том, чтобы передать предложение, я мог бы направить сюда, на Альбанские холмы, Аррия с письмом. Разве не так, Аррий?
— Конечно мог бы.
— Нет, Цицерон, мне нужно, чтобы ты это сделал. — Красс наклонился вперед и облизнул губы. Он говорил о власти с каким-то сладострастием. — Буду с тобой откровенен. Душа просит, чтобы я снова взялся за военные дела. Я обладаю состоянием, о котором мечтает любой, но оно — не цель, а лишь средство ее достижения.
Можешь ли ты назвать страну, которая воздвигла памятник человеку лишь за то, что он богат? Какой из народов поминает в своих молитвах обладателя миллионов, давно умершего и известного лишь числом своих домов? По-настоящему долгая слава рождается лишь под палочкой для письма — а я не поэт! — или на поле боя. Вот почему так важно, чтобы ты уговорил Помпея заключить прочное соглашение со мной.
— Он не мул, которого ведут на рынок, — возразил Цицерон.
Его, насколько я мог заметить, начала коробить бесцеремонность старого врага. — Ты сам знаешь, каков он.
— Знаю, и еще как! Но никто в мире не обладает таким даром убеждения, как ты. Это ты заставил его покинуть Рим. Ты! И не отрицай этого. Так неужели теперь ты не убедишь его вернуться?
— Он полагает, что сможет вернуться, только если станет единственным верховным начальником. А иначе не вернется вовсе.
— Значит, Рим больше никогда не увидит его, — отрезал Красс, чье дружелюбие стало трескаться и осыпаться, как краска на одном из его не самых роскошных домов.
— Ты прекрасно знаешь, что случится завтра. И действие будет разворачиваться так же предсказуемо, как в театральном фарсе. Габиний выдвинет твой закон, а Требеллий по моему поручению наложит на него вето. Тогда Росций, также следуя моим предписаниям, предложит поправку об учреждении совместного начальствования, и пусть хоть один из трибунов осмелится наложить вето на это предложение. Если Помпей откажется, то уподобится жадному мальчишке, который готов испортить пирог, лишь бы не делиться им.
— Не соглашусь с тобой. Люди любят его.
— Тиберия Гракха тоже любили, но это не принесло ему пользы. Ужасная судьба для радетеля за отечество. Тебе стоит вспомнить о нем, — проговорил Красс, поднимаясь. — И о собственных интересах, Цицерон. Разве не видишь ты, что с Помпеем тебя ждет забвение? Ни одному человеку не дано стать консулом, если против него выступает вся аристократия.
