На болотах полетели на тягу бекасы и вальдшнепы, тут и селезни принялись без устали гонять уточку, завертелась жизнь, закипела.
Тут же в глуши и случилось неслыханное, невиданное и уже позабытое событие. В самой непроходимой чаще, в месте гиблом и нехорошем ожила заросшая, покосившаяся, давным-давно брошенная избушка.
Она зашевелилась, заскрипела половицей, а затем на вершок с ноготок привстала, всколыхнулась и медленно повернулась к лесу задом, а к Нави передом. Так она простояла совсем не много и уже к сумеркам вернулась, скрипя и вздрагивая, в прежнее положение.
Застыла, как и прежде, без звука и шороха.
Лесные жители это событие пропустили, а человеческих гостей в этой части леса уже полвека как не бывало.
Вся в черном длинном одеянии, подобно строгой монашке, в избушку на курьих ножках с самой изнанки вошла сгорбленная дребезгунья-плакательница по имени Кручина. Она тянула длинные морщинистые руки к черному дубовому гробу, в котором под тонким саваном лежала усопшая Баба Яга.
Три дня Кручина заламывала длани и скорбно, опустив голову, причитала и вопрошала темноту:
– На кого же ты покинула Явь земную? Почто в Навь не пришла на успение? За что же ты, горемычная, Правь разгневала?
Мертвая Баба Яга спала мертвецким сном и, конечно, не слышала рыданий Кручины.
– Куда же ты подевалась, несчастная? – не унималась богиня печали. – Почему никто не знает, где ты? Какую вечность ждать тебя обратно?
И вдруг…
Тяжелый, протяжный вздох раздался под саваном.
Пыльное покрывало смерти резко откинулось в сторону, и протяжный вздох повторился.
Новая, оголенная, злая, сверкающая во тьме глазами, появилась она, снова молодая и бесконечно прекрасная Баба Яга!
– Это ты меня разбудила? – в горле чернявой девицы першило, и потому вопрос прозвучал сипло и грубо.
– Миновало годин сорок пять, – ответила Кручина. – Ты, баба, Ягодка опять.
– Я знаю, кто я, и знаю, кто ты. Ты – богиня скорби и уныния, ты пришла в мой дом, в мой склеп и кручинишься тут.
Зачем пришла, отчего грусть-печаль принесла? Я должна была умереть и уже никогда не проснуться. Я уничтожила того, кто нарек на меня вечную старость, и теперь должна была просто лежать бездыханная, превращаясь в тлен, а мой прах в пыль.
Кручина покивала, как будто бы соглашаясь, но возразила:
– Тот, кто нарек на тебя вечное заклятие, низвергнут в самый нижний предел Тартара. Его больше нет. Ни в этом мире, ни в том, ни наяву, ни в Нави.
