Вот только кто же поговаривает об этом? Кто запускает в мир сии домыслы, лишь одному коровьему богу известно. То ли правда это, то ли вранье чье-то. А вот верно то, что ежели уж есть дым, то и огонь должен быть. Об этом испокон веку все знают.
В этот момент где-то в вышине, за белым облаком пронеслись две стремительные тени. Наслаждаясь свободой полета и набегающим потоком прохладного воздуха, две виверны, летучие прислужки Бабы Яги, сорвались в вертикальное пике."
"Дива Сестрица и Ночной Братец пролетели над самыми верхушками древних елей Молохова урочища и, издав совершенно невероятный пронзительный крик, взмыли вверх и растворились в собирающихся тучках.
Глава 15. В поисках бумаги
После укусов и ран, полученных в бою с фуриями, Баба Яга начала быстро стареть. Кожа на лице покрылась паутиной морщин, да и суставы заприхватывали, сгорбилась вся, скукожилась, превратилась в согбенную старуху с клюкой.
Девять лет сиднем сидела в избушке на курьих ножках, все пыталась собственные рецепты записывать.
Буковки сначала выходили корявые, но Яга быстро приноровилась и приобрела ровный, немного витиеватый почерк.
Скоро она начала записывать историю своей прерывистой жизни, вперемежку с заклинаньями и описаниями диковинных отваров. Так родилась первая самописная книга Бабы Яги «Живот».
К лету 1301 года она решила лететь к людям. У Бабы Яги закончилась писчая бумага и пергамены, награбленные у заморских купцов в былые жизни, да и скука навалилась, хоть сама себе голову отрывай.
– Пойду у соседей бумагу и соль попрошу по-хорошему или куплю на дукаты, – сказала она Цыпоньке.
– Убьют, – тотчас откликнулась птица.
Ведьма хихикнула.
– Кого убьют? Меня? А за что? Там, где я когда-то лютовала, уже внуки выросли. Сейчас ордынцы страшнее любой лесной ведьмы будут. Не помнят меня уже люди.
– Помнят, – прошелестел седой ворон.
– Ты бы лучше слетал в Красатинку, посмотрел, как там наши деревенские живут. Горит ли печь, пахнет ли хлебами, шумит ли скот? Там теперь должны жить далекие потомки сыночка моего, Соколика.
Родня почитай.
– Правнуки в десятом колене, – вновь подал голос Цыпонька.
– Вот и слетай, пока я щеки и уста нарумяню, и цветастый платок из сундука выну. Да скажи Ауке, чтобы ступу мою самолетную почистил немедля.
Ворон грузно поковылял к двери и жалобно заворчал.
– Я, хозяюшка, уже десяток годков как не летаю, суставы на крыльях ломит, и перо некрепкое. Разобьюсь.
