Именно так — их постоянно преследовало какое-то животное опасение за мать и ее психическое состояние, причем при полном непонимании причин, поскольку никто ничего им не объяснял.
Вряд ли взрослый человек может себе представить, что испытывает ребенок, выходя и входя в подъезд, у которого убили папу. Со временем все забывается, особенно в детском возрасте, но первое время не вспоминать об этом невозможно. Только Богу известно, какие изменения претерпевает детская психика от такого ежедневного напряжения, причем в одно и то же время, какой след оставили эти мысли, появляющиеся при виде цветов, под давлением взглядов соседей, при слезах, стоящих в постепенно пустеющих глазах матери, полных печали и переживаний!
Главная, почти никогда не умолкающая, тема — расследование смерти родителя.
Фамилии Ческис, Волошин, Галушко и другие, запомнились как колыбельная и таблица умножения — своей одержимость Надежда не давала затянуться стареющей ране на сердцах своих чад, страстно нанося рядом следующие…
Дни рождения, праздники, юбилеи насильно для Кати и Георгия начинались с поездки на кладбище на могилу к отцу — так сложилось.
По-другому видеть эту жизнь Надежда не могла, по-другому не получалось и у ее детей.
На майские праздники в 2004 году мать смогла вывезти детей в Париж, чтобы хоть как-то отвлечь от подобного невеселого бытия. Важность для детей этого события сможет оценить только человек, долго добивавшийся цели и наконец, достигнув ее, показывающий результаты окружающему миру.
Естественно она хотела показать детям те места, где ступала нога отца, где прошли одни из самых счастливых мгновений и ее жизни.
В первый вечер поездки мать озвучивала программу на завтра:
— Завтра пойдем на мост Александра Третьего, потом — на могилу Наполеона… — Георгий сморщившись, не стерпел, предполагая другое:
— Мам, ты замучила уже по кладбищам в Москве таскать!.. — Взрослые часто ориентируются на свои интересы, полагая, что мыслимое ими полезнее, что цели должны соответствовать желаниям других, и уж точно: кто как не мать знает, что нужно ее чаду.
Но что же было делать Наде, в сердце которой до сих пор существовал живой Тимурище, подчас занимающий даже уголочки, предназначавшиеся дочери и сыну.
Она не могла поделиться с ними болью, они же были не способны разделить её жажду мести, уверенная, что такое отношение нормально, постепенно, не замечая, создала подобие культа, во многом даже не соответствующее настоящему Тимуру.
