Я туда — обратно, скоро вернусь…
Для нее настолько неожиданным был этот окрик, окованный этим непривычным железный тоном, что она встала как вкопанная, не в состоянии дальше противостоять или что-то доказывать…
Тимур уехал, вернувшись довольно быстро. Молча прошел на кухню. На столе лежали груши, с вечера приготовленные на утро сыну для фруктового пюре. Муж, как-то автоматически, не отрывая взгляда от одной точки, ножиком отрезал ломтик за ломтиком и ел… пока, очнувшись через несколько минут, не произнес:
— Ну что, Наичка, пойдем спать?.
.
Ночь… Часто ли мы обращаем внимание, какой была ночь? Та последняя… только позже она поняла, почему его объятия были в те часы такими отчаянными… так обнимали. Не от страсти, наверное, так обнимали любящие жены уходящих на фронт солдат в июне 1941-го, стоя на перронах вокзалов, перенасыщенных слезами и переживаниями от предчувствия последнего раза.
Такие объятия сжимают так, будто не должны отпустить… не хотят, не могут! Не раздавить хотел он, но вмять в себя, слиться… А может, это уже после так видится?.
. Ей хотелось не близости с мужем как с мужчиной в ту ночь, а как с теряющимся счастьем. Стоявшие в глотке слезы — откуда они, не дающие целовать как прежде; подернутые ими слезящиеся глаза, не позволяли видеть его, только чувствовать. Она цеплялась за каждый миллиметр его тела, боясь выпустить из рук… Такое невозможно объяснить человеку, никогда не бывшему в таком состоянии, как объяснить безумие вполне нормального человека?!
Они вставали, молча шли на кухню, Тимур курил, пил чай, снова дожевывал груши… Надя, не в состоянии ничего произнести, беззвучно сопровождала взглядом каждое его движение, желая делать все за него, даже дышать, но так, чтобы это становилось их единым существованием.
Не идти с ним на кухню она не могла: опасаясь, что выйдя из спальни, он не вернется… Такое было первый раз! Поднявшийся вихрь эмоций сковал все тело, перекрыл, словно горячим песком, глотку, повисшие на руках необтесанные каменные, нетающие, но жгущие глыбы, высушил изнутри все, введя будто в наркоз, оставив легкие без воздуха, обескровив, обезводив… Кое-как суетилось еще совсем обветшавшее переживаниями сердце, колотясь с кроличьей растерянностью последними минутами жизни в капкане…
У них была няня — давнишняя подруга родителей Тимура из Тбилиси, с одной лестничной клетки.
Пригласив ее к Георгию, часто оставляли ночевать, всю равно ехать ей было не к кому.
