Не хочется никого обвинять огульно, но знаю по опыту, мотивы преступлений всегда складываются из комплекса причин, обоснования которых, как правило, различны…
Наконец, мы подошли к моменту, когда в декабре контракт с Хлебниковым закончился. Мы уже знаем причину, по которой он соглашается продолжить работу. Согласившись, Тимур прет как слепой, глухой, безумный, считая другое решение для себя неприемлемым.
Главе семьи кажется, что март, в крайнем случае, апрель станут для него виртуальной границей, за которой риск пропадал, оставляя только спокойную жизнь, оставляющую сегодняшние переживания за бортом памяти.
Мнение, которое он ежедневно усиленно выстраивает, чуть ли не заново, чтобы успокоиться самому и успокоить супругу, основывается на своем мировоззрении, понятиях о долге, профессиональных обязанностях, где-то на тщеславии, при этом он «созидатель», не имеющий ничего общего с сознанием «разрушителя» Пылева.
Как часто мы говорим, что нельзя мерить других по себе, имея в виду плохое в окружающих по сравнению со своим внутренним, которого не замечаем.
А ведь это касается и обратного сравнения. Взвешивая в предположениях о возможных решениях и поведении посторонних людей, мы соизмеряем с собой: как бы я поступил, часто останавливаясь на таком решении, которое устроило бы себя самого. Индивидуальность же каждого, неважно, плохая — хорошая, добрая — злая, любая, на то и индивидуальна, что бы остаться не повторенной…
К этому времени происходит первый мой разговор с Андреем Пылевым, долгий, откровенный, вызванный желанием выжить для него, что возможно, как оказалось, только через объяснения многого мне.
В длительно беседе мы не в состоянии удовлетворить взаимный информационный голод, хотя в основном говорит он, я слушаю, но то, что я внимателен, спокоен, не стремлюсь встать на сторону Гусятинского, который все больше и больше выглядит неприглядным в рассказах Андрея, его успокаивает.
Через час общения я замечаю, что обработка моего разума Андреем перестает быть продуманной и осознанной, в какой-то момент он срывается — так сыграть нельзя, и, выдавая все подробности, предъявляет все бумаги, документы, платежки, письма, отснятые копии допросов Григория, которые Пылевы пытаются выкупить. Массив настолько большой, что становится понятным — доля правды в этом не просто есть, она огромна и сомнению не подлежит.
