Пичушкин держался пренебрежительно, слова растягивал, иногда высоко закидывал ногу, фиксируя ее на колене другой ноги, курил, практически постоянно раскачивал туловище. При этом глазного контакта избегал. Во время разговора выглядывал как бы исподлобья.
Очень запомнилось, что лицо у него было асимметрично, в качестве реакции на вопросы он то выдвигал нижнюю челюсть, то перекашивал ее.
Вообще, в начале пребывания в Центре был напряжен, озлоблен, крайне неохотно отвечал на вопросы врачей, в беседах с докторами держался с нарочитым пренебрежением.
Высказал недовольство режимными требованиями в стационаре, требовал к себе особого отношения.
– Все причины, как говорят, кроются в детстве. Что он про него рассказывал? Что вы сами выяснили?
– Ничего особенного. В детстве он был совершено нормальным ребенком. Единственный инцидент, о котором, кстати, писали СМИ: в четыре года упал с качелей и те ударили ему по голове (неделю провел в Морозовской детской больнице). Проблемы начались в школе.
Он не успевал с программой. Читал с трудом, задачи в два или три действия выполнить не мог. Первый класс едва закончил.
– Тогда его поставили на учет в ПНД?
– Да. У него выявили задержку речевого и интеллектуального развития. В итоге попал в спецшколу-интернат для детей с тяжелыми нарушениями речи. Но даже там учился очень плохо, о чем нам прислали справки. Помню, в них были пометки: «Совершенно не справляется с решением задач», «Не развито логическое мышление». В 1985 г.
ему ставили диагноз «смешанные нарушения развития, задержка развития».
– И как же потом его сняли с учета?
– Хороший вопрос. Возможно, педагоги смогли действительно скорректировать его состояние. Но скорее всего, он адаптировался, мимикрировал. Научился отвечать на вопросы так, чтобы это удовлетворяло врачей. В 1989 г. дефектолог и психиатр посчитали, что он наверстал упущенное в развитии, и сняли его с учета в ПНД.
Но проблемы у него не пропали. С 16–17 лет у него отмечались беспричинные колебания настроения.
То он становился замкнутым, медлительным, недовольным собой и окружающими, то, наоборот, испытывал подъем, становился подвижным, деятельным, оптимистичным (он это называл «хорошие времена»).
– Правда, что накануне первого убийства он обращался в ПНД?
– 13 марта 1992 г. пришел в диспансер по месту жительства. Высказал жалобы на вспыльчивость, раздражительность и злобливость. Откровенно сообщил, что служить в армии не хочет.
