Презрительно говорил, что потерпевшие «лукавили, только плакались, что жить не хочется, а когда чувствовали, что всё, цеплялись за жизнь». Демонстрировал брезгливость и отвращение, когда вспоминал о некоторых жертвах. Но это в целом его черта. Он очень презрительно отзывался не только о жертвах, но и обо всех своих знакомых, в том числе о коллегах по работе. Называл их «стадом баранов», издевался над их примитивностью, с ухмылкой вспоминал, что ему нравилось их пугать.
– Он признался в потребности убивать людей?
– Да.
Говорил, что перед выходом на охоту «не находил себе места», что у него «была прямо как истерика», «тянуло». Ну и признал, что хотел поставить рекорд по числу убитых, так как «всегда тянуло к рекордам». Подчеркивал, что «поставил себе заполнить все шахматные клетки», а он «привык всегда выполнять намеченное до конца».
– Что-то с ним происходило в Центре?
– Мы наблюдали разные периоды, в том числе полной апатии, безразличия. Жаловался на повышенную чувствительность к запахам (он из-за этого раздражался).
Кроме того, говорил, что его раздражают «шепотки о нем» по ночам, которые он слышит периодически в палате и коридорах. В какой-то момент сильно обиделся, просил «выдать ему вату в уши» (чтобы не слышать, как о нем судачат). Жаловался на «мучительное иглоукалывание по всему телу», оттого что «плавятся его мозги».
Вскоре он стал выглядеть не вполне опрятно: отрастил длинные волосы, за которыми особо не следил, длинные ногти на пальцах рук. В тот период во время беседы держался с некоторой оппозицией, смотрел на собеседника, демонстрируя свое нежелание поддерживать разговор.
– Это такое проявление гордыни?
– В том числе. Он, к слову, часто говорил, что он избран, а не «какое-нибудь тупое быдло», что «все хотят быть похожими на него».
Вспомнил один интересный факт: в отделении он признавался одной из медсестер, что испытывает к ней симпатию, что ему приятно получить лекарство из ее рук. Писал ей стихи. Ее звали Галина.
– И что же он ей писал в стихах?
– Сохранились записи.
«Галина жизнь сломала, сердце в клочья порвала, в душу ему бесстыже наплевала, разум его свела с ума, над ним она смеется и не любит ни черта…»
Высказывал упреки, что медсестра Галина его избегает. Угрожал: «Все равно она у меня на крючке».
– Ого. Он только ей угрожал?
– Нет. Дежурным контролерам обещал: «Вырежу аппендицит без наркоза», «Выдерну ноги». И смотрел на окружающих пронизывающим, холодным, устрашающим взглядом.
– Бр-р-р.
