Платон и Максим знакомы? Они родственники? Насколько я помню, у Платона не было родных братьев и сестер.
Собираюсь задать вопрос, но вовремя себя останавливаю. Мне какое дело? И снова встречаюсь с Платоном глазами. Он меня так рассматривает, словно препарирует лягушку в ходе опытов. Мне становится неудобно, хоть я и не знаю, что такое стеснение в принципе.
— А ты изменилась, Еленка, — все тот же глубокий мужской голос завораживает, особенно, когда произносит мое имя, как мелодия флейты — кобру.
Встряхиваю головой.
Да что со мной такое? Это все тот же Платон Хромов — хам, грубиян и мажор. На нем буквально светится неоновая вывеска — ""НЕ ТРОГАТЬ! СМЕРТЕЛЬНО ОПАСЕН"". Но когда и кого останавливали подобные мелочи?!
— Ты тоже, Платон, изменился. Мне пора на занятия. А вы, мальчики, — тут я все же, не удерживаюсь и выразительно смотрю на ширинку Макса, — не дадите друг другу заскучать.
Наградой мне служит краска гнева, что заливает лицо Максима.
Я проскальзываю мимо Хромова и быстро стучу каблучками по плитке.
Вслед мне несутся слова Платона:
— Я не мальчик, Лен.
В этом-то я как раз не сомневаюсь.
Как итог — я опаздываю на начало лекции. И почтеннейший профессор пять минут, глядя в мою сторону, нудит о том, что опоздания — это признак невоспитанности.
На лекции чувствую себя очень некомфортно. Может, из-за неодобрительных взглядов профессора, которые он нет-нет, да и бросает на меня поверх круглых очков. Кто сейчас такие вообще носит? Ему они ужасно не идут.
А может из-за Ириски, которая не отстает от профессора и тоже сверлит меня взглядом.
— Ну, что? — психую я, дождавшись, когда преподаватель отвлекся от моей скромной персоны.
— Ничего, — тихо и задумчиво тянет она, — Но ты выглядишь так, как будто полчаса с парнем за углом обжималась.
От ее слов громко фыркаю:
— Ни с кем я не обжималась, — шиплю я, стараясь производить как можно меньше шума.
Однако у профессора, кажется, плохое зрение, зато идеальный слух.
Он вызывает меня к себе и просит рассказать тему, которую он объяснял.
Тут ему не повезло, программа в Пирогова отличается от здешней, и я в курсе темы. Поэтому, не теряясь, принимаюсь вещать на всю аудиторию все, что мне известно.
Постепенно профессор успокаивается, обнаружив, что и в голове у меня что-то есть, а не только светло-русые кудряшки на ней. И уже спустя минут десять он одобрительно кивает головой, а затем начинает вставлять свои замечания, разнообразив мою лекцию.
Я же параллельно раздумываю над словами Ирины.
