То же что ли поплакать? У меня даже повод для этого посерьезней…
— Чтобы я тебя трахнул? И что ты этим добьешься?
Она подходит ко мне ближе, руками вцепляется в шот. С ее губ срывается то, что я ожидал:
— Я люблю тебя!
Что, по ее мнению, я должен с этим признанием делать?
— А я тебя — нет. Ты же видишь, — осторожно отцепляю пальчики от своей одежды и увеличиваю расстояние между нами.
— Вижу… Еленка… Что ты в ней нашел? Ты же из-за нее измучился весь. Я помогу забыть.
Если бы все было так просто.
— Я не хочу забывать, — доношу до нее свою точку зрения.
Тут она замечает листок, хватает раньше, чем я успеваю ей помешать, и читает его.
— Ты же ей не нужен. Она тебя не простит. Даже справку липовую не постеснялась сделать. Она бы ни за что не избавилась от ребенка. Ни за что! Даже если он твой.
Видимо, до нее не сразу дошло, что она только что прочитала. Я же из ее слов слышу лишь то, что моя догадка верна.
— Постой. Ты… Она… Ребенок… Эта святоша все-таки раздвинула перед тобой ноги.
А я думала… Но это неважно. Я тебе помогу. Если захочешь, я рожу тебе ребеночка.
Девушка, грациозно покачивая бедрами, приближается, ко мне снова, тянется к ремню и произносит:
— Давай, я сделаю тебе хорошо?
Платон
У меня не возникает даже мысли согласиться. Я ее просто не хочу.
Перехватываю руки Ирины, не давая ей даже дотронуться до себя.
— Хватит унижаться! Совсем с ума сошла?
Поднимаю ее с пола. Сейчас она вызывает у меня одно желание — всыпать ремнем по голой попе. Чтоб неповадно было себя предлагать как последней дешевке.
— Собирайся и езжай домой.
Глаза девушки полыхают яростью, когда, схватив шубу, она вылетает из моей квартиры с криками:
— Ты пожалеешь! Козел!
Куда торопилась, не ясно. Я бы ей такси вызвал. Хотя, может, она на машине."
"Я перевожу дыхание, когда остаюсь один. Гашу в себе желание нажраться в хлам. И, несколько минут рассматривая справку, принимаю решение наведаться в гости к Давлатову. Завтра.
Это рискованно. Но должен же он понимать, что такими вещами не шутят.
Утром еду к Сергею Владимировичу в офис. Я думал, меня на порог не пустят. Но меня провожают в приемную, а оттуда в просторный кабинет, хозяин которого расположился у окна с чашкой дымящегося кофе.
Обернувшись на меня, Давлатов хмыкнул.
— Платон, пробивать каменную стену головой опасно для твоего здоровья.
Не слишком дружелюбно, однако я на теплый прием и не рассчитывал. Видимо, сегодня можно обойтись без взаимной вежливости.
