Как бы я ни старалась, я не могу стереть из памяти Сина.
Он скользит рукой по вороту надетой на мне футболки и обхватывает пальцами мою шею, заставляя меня выгнуться.
Свободной рукой Син выхватывает у меня бутылку. Поднеся ее к моим губам, он говорит:
— Открой.
Син вливает вино мне в горло, и я давлюсь им. Оно заливает мое лицо, шею и одежду. Забрызгивает окно, перед которым я стою.
— Син! — кричу я, отталкивая его и поворачиваясь лицом к нему, его рука уже выскользнула из футболки.
Из-за распахнутых занавесок в комнату проникает немного света от фонарей с крыльца.
Син одет в черные джинсы и черную толстовку. Все, чего ему не хватает, чтобы быть моим героем, — это маски, контактных линз и перчаток. Ненавижу, что спасший меня парень, — это тот же парень, которому я больше не нужна.
— Убирайся на хрен из моего дома, — рычу я, проходя мимо него. Но натыкаюсь на его плечо.
— Встань на колени, — приказывает он.
Смех поднимается из моей груди и срывается с губ. Я поворачиваюсь к нему. Выражение его лица говорит мне, что он не шутит.
— Ты получаешь то, что даешь, Син, а мне уже насрать, — с этими словами я поворачиваюсь к нему спиной и направляюсь в свою спальню.
Син хватает меня за волосы, и прижимает меня спиной к себе.
— Син, — рычу я, хватаясь руками за его предплечья. Впиваясь ногтями в его кожу, я надеюсь, что пущу ему кровь. — Отпусти меня.
Он поднимает меня с пола и переносит к спинке дивана, у меня подкашиваются ноги. Моя киска сжимается от возбуждения. Он здесь ради меня. И если он здесь ради меня, значит, его нет для нее.
— Так вот как мы будем играть, Элли?
Я всхлипываю, и по моему нижнему белью стекает влага.
«Нет. Нет. Нет».
— Просто уйди. По-пожалуйста, — умоляю его я. Мое сердце бешено колотится.
Син усмехается, прижимая меня к спинке дивана, стоя позади меня.
— Собираешься драться со мной?
Он хватает меня за руки и заламывает их за спину, удерживая на месте, одновременно сжимая одной ладонью мои предплечья. Свободной рукой Син хватает меня за волосы, запрокидывая мне голову, заставляя меня, задыхаясь, смотреть в потолок.
— Вынуждаешь меня отобрать то, что уже мне принадлежит?
Я пытаюсь высвободиться, но деваться некуда, и мои бедра сжимаются. Я ненавижу себя больше, чем когда-либо могла бы ненавидеть его. Джеймс был прав, я лучше реагирую на побои. Синяки и шрамы — вот от чего я получаю удовольствие. Почему я такая? Стала бы я такой, если бы мой отец не умер, а мать не вышла замуж за Джеймса? Мы никогда не узнаем.
