Его молния расстегнута, а член в руке.
Я облизываю онемевшие губы.
Джеймс вынимает член из моей киски и еще раз шлепает меня по заднице.
— Она не будет. Шлюха любит задыхаться от члена.
— Ты ведь знаешь, что если она приняла «Молли», то рвота только заставит ее кончить сильнее, верно? — говорит парень.
Джеймс замирает, глубоко вогнав в меня свой член. Он наклоняется ко мне и, схватив за волосы, отрывает мое лицо от стола. Рыча мне в ухо, он требует:
— Ты это приняла?
Я не могу даже открыть глаза, не говоря уже об ответе.
У меня болит лицо, и я открываю глаза только для того, чтобы увидеть, как стоящий передо мной мужчина снова дает мне пощечину. Зрение затуманивается, и я не могу понять, что это — наркотики или непролитые слезы. В любом случае, мне все равно.
— Он задал тебе вопрос, сука.
— Все равно, к черту это, — огрызается Джеймс, его бедра снова начинают двигаться, вдавливая мои в край стола. — Я хочу, чтобы это было грубо и грязно.
Я отстегиваю ремень безопасности, открываю пассажирскую дверь и падаю на колени.
Спасибо, что машина уже стоит на обочине.
— Элли?
Я слышу, как меня зовет Син, но уже стою на коленях и блюю на гравий при этом воспоминании. Как меня и заставляли делать той ночью. Может быть, наркотики и повлияли на мою способность функционировать, но воспоминания впечатались в мой мозг, как клеймо, которое Син поставил мне на бедро.
Мой желудок сжимается, а плечи начинают трястись. Меня снова тошнит, а потом я начинаю судорожно отхаркиваться, так как сегодня я почти ничего не ела.
— Элли…
Краем глаза я вижу, как он подходит. Я протягиваю руку, чтобы он отошел, и снова начинаю судорожно отхаркиваться.
Когда мне больше нечем блевать, я склоняю голову, подтягиваю колени под себя и упираюсь руками в бедра. Я начинаю кашлять и сжимать руки в кулаки. Я чертовски плохо себя чувствую. Почему? Я жила с этим годами. Почему я не могу контролировать это сейчас?
— Давай, я помогу тебе подняться.
Син хватает меня за руки, поднимая на дрожащие ноги, и я отпихиваю его, затем опускаю задравшийся подол платья.
— Остановись, Истон.
При этом имени он стискивает челюсти.
— Почему? — спрашиваю я, проводя тыльной стороной ладони по своему рту.
— Почему что?
— Почему сейчас? После стольких лет? Почему ты все время везде? — спрашиваю я, не в силах оторваться от него. Как он узнал, что будет сегодня у меня дома? Может, это просто совпадение? Нет, я в это не верю. Особенно когда речь идет о Сине.
