Зенни снова сводит колени вместе после того, как помогает мне избавиться от остатков ее скромности, и я испытываю огромное удовольствие, скользя руками вверх по ее ногам и находя большими пальцами чувствительное местечко над коленями и с внутренней стороны бедер. На мгновение в голове возникает образ нас двоих: руки тридцатишестилетнего мужчины с безумно дорогими часами, сверкающими на запястье, гладкие и стройные ноги едва повзрослевшей женщины.
Это неправильно, я не могу возбуждаться от этого, не могу жаждать большего от одного только вида.
Но ничего не могу с собой поделать. Похоже, все причины, по которым я не должен этого делать – ее возраст, будущие обеты и тот факт, что она младшая сестра Элайджи, – только больше меня возбуждают.
Я раздвигаю ее ноги и наконец вижу то, от чего сходил с ума.
– О, Зенни, – говорю со сдавленным рычанием. – О, милая…
– Шон, – произносит она, и это все. Просто мое имя. Она дрожит всем телом.
Я не тороплюсь, наслаждаясь ее видом и запечатлевая в памяти каждый изгиб и каждую складочку.
Волосы коротко и аккуратно подстрижены, киска гладко выбрита, словно напоказ. И когда веду большими пальцами от бедер к половым губам, я чувствую, какая она чертовски мягкая и шелковистая. Кажется, мой член, болезненно пульсирующий в брюках, вот-вот взорвется от напряжения. И я с трудом вспоминаю, почему решил следовать своему глупому плану, особенно сейчас, когда вижу ее великолепную сочную киску, жаждущую меня. И, мать твою, раздвинув большими пальцами ее складочки, я вижу ее самое сокровенное местечко, влажное, розовое и тугое.
Я издаю стон и зажмуриваюсь. А потом открываю глаза и вижу, что она смотрит на меня с выражением отчетливого, безграничного доверия.
Я растворяюсь в нем, оно взывает одновременно к моим низменным и благородным инстинктам.
– Твоя киска – самое красивое, что я когда-либо видел, – заявляю ей. И затем, прежде чем она успевает возразить, рассмеяться или ответить, я наклоняюсь и дарю этому сладкому цветку первый поцелуй, не спеша пробую ее на вкус, ласкаю языком шелковистую кожу ее набухших складочек и маленький бугорок между ними.
Зенни издает что-то среднее между смешком и всхлипом – грубоватый звук, исходящий прямо из живота, полный удивления и желания. Я ухмыляюсь, прижимаясь к ее сердцевине, потому что много раз слышал заученные стоны и вздохи женщин, которые, по их мнению, хотят слышать мужчины. Но я предпочел бы смешок-всхлип Зенни всем другим звукам.
