Потому что сейчас чертовски волнуюсь, и он единственный человек в моей жизни, которому я доверяю, который может дать мне какой-либо совет, когда дело касается призвания священника и секса.
Практически слышу, как Тайлер расслабляется после того, как я говорю ему, что мама не вернулась в больницу."
"– Тогда в чем же дело? – спрашивает он. – Знаю, ты не стал бы звонить, если бы все было хорошо.
Это правда, к лучшему это или к худшему, и я не уверен почему. Я люблю Тайлера, но он никогда не нуждался во мне так, как Эйден и Райан… как Лиззи до ее самоубийства.
И поэтому у меня вошло в привычку быть фактическим опекуном мальчиков семейства Белл: следить за тем, чтобы Эйден достаточно спал, помогать Райану подать документы в колледж и найти квартиру, напоминать им обоим, чтобы они навещали и звонили маме. Но Тайлер освобожден от моего контроля. Когда доверяю и уважаю кого-то, когда ценю его время и его суждения, я совершенно не против, что мы можем по несколько недель не общаться, потому что знаю, что без меня прекрасно обойдутся.
Тайлер подпадает под эту категорию. Взбалмошный, импульсивный Эйден, вероятно, никогда там не окажется.
– Ну, немного неловко спрашивать, – признаю я, – но мне нужен совет. Э-э-э… О женщине.
– Нужно ли мне напоминать тебе о том времени, когда я был священником? – сухо спрашивает Тайлер. – Я, наверное, не самый лучший человек для советов в этой области.
Я встаю, не в состоянии усидеть на одном месте.
– Ну, она католичка.
– Шон, они же не инопланетная раса.
На самом деле, думаю, у мамы до сих пор где-то хранится награда «Лучший знаток Ветхого Завета», которую ты получил за участие в викторине в библейской школе на каникулах.
Я непроизвольно кривлюсь, потому что мне не нравится вспоминать о том мальчике, которым я был раньше, о том, кто верил в Бога и проводил каникулы в библейской школе, склеивая палочки от эскимо, и вместе с Элайджей дразнил Лиззи и ее друзей на церковной игровой площадке. И впервые я осознаю, по-настоящему, в полной мере, что, проводя время с Зенни, мне придется не раз вспомнить этого мальчика.
Если я собираюсь заманить Зенни в страну сомнений, мне придется вспомнить, почему я вообще оказался в стране веры.
– Она что, какая-то необычная католичка? – спрашивает Тайлер. – Типа из тех, кто придерживается правил, действовавших в смутное время до Второго Ватиканского собора?
– Меня раздражает, что все еще помню, что это значит, – вздыхаю я.
