– Тогда настанет время полностью посвятить себя ордену и этой жизни.
– Значит, ты собиралась попросить первого встречного великовозрастного мужчину поцеловать тебя?
– Ты не такой уж старый.
– Ты знаешь, о чем я говорю. Ответь мне, пожалуйста.
Еще один вздох.
– Нет. Я лишь хотела нарядиться, выпить и провести вечер без домашних заданий, уборки приютских туалетов или изучения экуменических текстов. А потом я увидела тебя, и ты меня вообще не узнал, что было ужасно, но в то же время я чувствовала себя… в безопасности.
Как будто знала тебя и одновременно не знала. Как будто я могла притвориться кем-то другим, но при этом понимала, что ты позаботишься обо мне.
– Это было довольно опасное предположение, – говорю я, чувствуя прилив страха. – То, что я наговорил тебе прошлым вечером… Проклятье, это было нехорошо с моей стороны.
Она выгибает бровь.
– Выходит, незазорно говорить такое незнакомке, но теперь, когда ты знаешь, что я сестра Элайджи, у тебя иное мнение?
– Ну да.
К тому же ты так молода, а меня нельзя назвать хорошим человеком. Если бы ты сказала, что хочешь этого, я провел бы остаток вечера, прижавшись ртом к твоей киске.
Она таращится на меня, и я вспоминаю, что мы находимся в обители монахинь.
Вздох.
– Извини, – уступаю я, убирая палец с ее подбородка, и провожу рукой по своим волосам. – Но знаешь, почему все это кажется мне немного странным? Ты – младшая сестра Элайджи, и тут совершенно внезапно стала монахиней.
К тому же, Зенни, ты понятия не имеешь, что я хотел с тобой сделать. Господи Иисусе!
– Неужели у пресловутого Шона Белла есть совесть?
– Мы не виделись четырнадцать лет, – отмечаю я, расстроенный и удивленный одновременно. – Возможно, я довольно высокоморальный человек.
Она закатывает глаза.
– Я болтаю с Элайджей почти каждый день. Я знаю достаточно, чтобы понимать, что вся твоя мораль касается денег.
– Неправда, – возражаю я.
– Серьезно?
– Э-э-э, да, серьезно.
Ты свидетель того, как я паникую из-за того, что прошлым вечером у меня были плотские мысли о тебе.
– Это больше имеет отношение к вашей с Элайджей братской дружбе, чем к вопросам настоящей этики. – Отмахивается она.
– Не вижу принципиальной разницы между этими двумя понятиями.
– У тебя все еще возникают плотские мысли обо мне? – внезапно спрашивает она с тем соблазнительным сочетанием смелости и уязвимости, перед которым я не могу устоять.
