Просто я так счастлив, и мне так хорошо, и она улыбается и потягивается, как кошка, и я люблю ее, люблю ее, люблю.
– Я тебя люблю, – произношу я.
И мир рушится с оглушительным треском.
XXVII
Зенни поворачивается ко мне с застывшим лицом.
– Что ты сказал? – шепчет она.
Я тянусь за стопкой бумажных полотенец, чтобы вытереть масло… и все остальное.
– Я сказал, что люблю тебя. А теперь постой, пожалуйста, спокойно.
Она отталкивает мою руку, не давая мне вытереть себя. Ее улыбка исчезла, глаза широко раскрыты, и все тело напряжено, она похожа на испуганное животное, готовое убежать.
– Ты… любишь меня? – Она говорит это таким тоном, как будто я только что признался, что в свое свободное время трахаю дыни, приготовленные в микроволновке. Ее слова наполнены ужасом и почти отвращением.
– Зенни. – Но прежде чем я успеваю придумать, что еще сказать, прежде чем успеваю хотя бы справиться с зияющей, ноющей дырой в моей груди – дырой, которую проделала Зенни, – она продолжает:
– Ты сказал, когда мы начинали все это, ты сказал, что мы не влюбимся друг в друга!
– Позволь мне сначала вытереть тебя.
Она отшатывается от меня.
– Ты сказал! – обвиняет она.
Я вздыхаю и просто протягиваю ей бумажные полотенца. Она настороженно их принимает."
"– Я никогда такого не говорил, – отвечаю ей. – Ты сказала, чтобы я не поднимал эту тему. И тогда я сказал, что не думаю, что для тебя это будет проблемой.
Какая-то уязвленность мелькает в ее глазах, но быстро исчезает, и я не успеваю проследить ее источник.
– И ты хочешь, чтобы это стало проблемой для меня?
Это похоже на вопрос с подвохом. Хотя я уже достаточно взрослый и опытный, чтобы ответить, все же не могу сделать это с уверенностью, потому что у меня нет такого опыта. Все, что связано с Зенни, было для меня с самого начала в новинку, а любовь к ней – новейшее из всего возможного.
– Что ты хочешь этим сказать? – осторожно спрашиваю я.
Она вытирает свое тело, не встречаясь со мной взглядом.
– Ты знаешь, о чем я.
Я понимаю, что она не желает провоцировать меня, и все же не могу отделаться от чувства обиды. Обидно, когда ты открываешь душу, становишься уязвимым, а кто-то другой делает из тебя дурака. А еще мне больно, потому что я знал, что так будет, знал ведь, что не должен вынуждать ее слышать то, что только усложнит ей жизнь. И, вдобавок ко всему, я понимаю, что глупо было делать это, а потом разыгрывать из себя обиженного парня перед ней.
