Будто об грудину, как о нос корабля, была разбита бутылка шампанского. Вроде – хорошая примета – плавание будет удачным. Но осколки скребли сердце. Плюс она была единственной, кто мог почувствовать разницу между «близнецами». Родители Викензе умерли еще до Второй мировой. Старшего брата расстреляли немцы как пленного, когда в 1943-м, дойдя до Львова, он отказался воевать за Гитлера.
– Ничего, – врал Косимо, – вернешься, найдешь свою красавицу.
Но в висках кровь настукивала азбукой Морзе: «Не вернется, не вернется, не вернется…»
Иван вроде бы не был тряпкой, истово верил в партию и Сталина, выполнял все указания НКВД.
Но за неделю до того, как Викензо должны были «убрать», у Красавцева случился инфаркт. Настоящий, неподдельный. Органам нечего было ему предъявить. Год валялся в госпитале, потом вышел, выдали документы и отправили работать, как и до войны – инженером на завод, восстанавливать доменные печи. Мать Ольга – та самая Комиссаржевская в девичестве – рыдала от радости. За всю войну о сыне не было вестей.
А тут вернулся. Стала сватать ему невест, но Иван зачем-то носил в нагрудном кармане фотографию неизвестной Кармен и ни с кем не встречался.
Весной 1952-го ночью в квартиру Красавцева позвонили. За трое суток до этого они с мамой устроили большой прием по случаю дня ее рождения. Было много гостей, его заместители по производству, мамины подруги с мужьями. В разгар веселья, взвинченная шампанским и комплиментами, мама вдруг перешла на итальянский и начала что-то спрашивать Ивана, обращаясь к нему «Граф».
Тот шутя ответил. На следующий день матушка заметила, что никто не звонил по телефону, посплетничать, обсудить вчерашнюю вечеринку. Ей показалось это странным. А еще через двое суток Ивана, в пижаме, накинутом пиджаке и туфлях на босу ногу, забрали в зеленый грузовик и перерыли квартиру вверх дном.
Красавцева бросили в Бутырку, где он просидел неделю, прежде чем попал на допрос. Молодой гэбэшник, ехидный, узкоглазый, с лицом, уделанным оспинами, шмякнул на стол перед ним пухлую папочку с бумагами.
– Что это? – хрипло спросил инженер.
– Доносы-с, дорогой Иван Михайлович, доносы, – глумливо ответил узкоглазый. – Как-то не по-советски вы живете, граф, не по Гостам, не на том языке говорите, не те книги читаете.
– Кто сказал? Заместитель мой?
– Знаете за собой грешок?
– Я на разных языках говорю, я полиглот. Итальянским владею, кстати, в НКВД этим очень удачно пользовались, я – разведчик.
– То, что вы – разведчик, я не сомневаюсь.
