Его преследовали неудачи — и в попытках выяснить, чем занят Малфой, и в стараниях завести со Слизнортом разговор, чтобы побудить его поделиться воспоминаниями, которые он держал в секрете вот уже десятки лет.
— В последний раз тебе говорю, забудь о Малфое, — твердо сказала Гермиона.
Они только что пообедали и сидели теперь втроем в солнечном углу замкового двора. И Гермиона, и Рон сжимали в руках брошюрку, изданную Министерством магии, «Трансгрессия — часто совершаемые ошибки и как их избежать».
Сегодня после обеда обоим предстояло пройти испытания, однако до сей поры брошюрке так и не удалось успокоить их разгулявшиеся нервы. Из-за угла показалась какая-то девочка, Рон дернулся и тут же попытался спрятаться за Гермиону.
— Это не Лаванда, — устало сообщила она.
— А, хорошо, — облегченно вздохнул Рон.
— Гарри Поттер? — осведомилась девочка. — Меня просили передать вам вот это.
— Спасибо…
Гарри с упавшим сердцем принял от нее маленький пергаментный свиток.
И едва девочка удалилась за пределы слышимости, сказал:
— Дамблдор говорил, что никаких уроков, пока я не разживусь воспоминаниями, не будет!"
"— Может быть, его интересуют твои успехи? — предположила Гермиона, пока Гарри разворачивал свиток. Но, развернув его, Гарри увидел не узкий косой почерк Дамблдора, а неопрятные каракули, разбирать которые было трудно еще и потому, что пергамент покрывали большие пятна расплывшихся чернил.
«Дорогие Гарри, Рон и Гермиона!
Прошлой ночью помер Арагог. Гарри и Рон, вы были с ним знакомы и знаете, какой он был замечательный. Гермиона, я знаю, тебе он не нравился. Для меня было бы очень важно, если бы вы смогли сегодня попозже вечером улизнуть из школы и поприсутствовать на погребении. Я собираюсь похоронить его, когда станет темнеть, это время он любил больше всего.
Я знаю, так поздно вам выходить не разрешают, но вы можете воспользоваться мантией. Не стал бы просить, да в одиночку мне этого не вынести.
Хагрид».
— Взгляни, — сказал Гарри, протягивая послание Гермионе.
— Господи, — вздохнула Гермиона, быстро просмотрев его и передав Рону, лицо которого, пока он читал, становилось все более недоуменным.
— Он спятил! — возмутился Рон, закончив чтение.
