Страх перед неизвестностью всегда пугает меня больше реальных проблем.
— Доброе утро, Богдан Анатольевич! Вызывали?! — бодро начинаю я и тут же уверенно смотрю в сторону стола большого начальства.
Разглядываю его руки, так как они мне нравятся, а в данную минуту любой позитив — это благо.
Босс не отвечает, но я вижу, как неспешно он поднимается и двигается в мою сторону. Когда между нами остаётся не более полуметра, а у меня перед глазами мельтешит его красный атласный галстук, Аренский останавливается.
Мне не надо смотреть на выражение мужского лица, чтобы понять его настроение. От него буквально волнами исходит раздражение и недовольство. Только вот из-за чего?
— Ну как, Ева, красивый? Нравится? — вкрадчиво и чуть ли не шёпотом спрашивает босс, слегка наклоняясь к моему уху.
В нос бьёт убийственный запах его парфюма, что приходится силой воли контролировать своё лицо, дабы не морщиться.
— Что нравится, Богдан Анатольевич? — аккуратно переспрашиваю, ибо пока не могла «вкурить» тему нашего разговора.
— Галстук. Специально для вас, чтоб было куда глаза девать.
Сглатываю, но в пересохшем горле пусто.
— Отличный. Вам идёт, — тут же выдаю я немного охрипшим голосом.
И всё-таки хмурюсь. Этот терминатор меня буквально поглощает всем своим существованием. Пытается сломить, заткнуть, и это … бесит.
Бесит так, что я выпрямляюсь насколько могу, и уверенно поднимаю подбородок вверх, пока наши взгляды не скрещиваются.
— О! Так лучше, Ева Леонидовна.
Больше напоминать не стану, сразу буду премии лишать.
Как только Аренский добился своего, то тут же отошёл от меня, и вся я стала ему неинтересна. Когда мужчина снова садится в кресло, то уже пребывает в холодном и невозмутимом состоянии.
— Кофе?
Начиная дальше просматривать документы, флегматично интересуется он. В метре от него стоит шикарная ультрасовременная кофемашина, но утёс требует напиток от меня. И если этот гавнюк умеет вот так первоклассно контролировать свои эмоции, то я нет.
Я всё ещё злюсь.
— Не откажусь. Капучино, пожалуйста.
Звук сломанного грифеля его карандаша слышим мы оба. Я делаю несколько шагов в сторону вешалки- треноги, начиная развязывать пояс плаща.
— Не понял.
Мне дают шанс исправиться, но я ещё не совсем успокоилась.
— Капучино, Богдан Анатольевич. Мой любимый, — спокойно повторяю я, даже не зная, через какую минуту меня уволят, но явно это будет скоро.
