Поправляет зажимы на аккумуляторе, что-то ещё дёргает, а потом, видимо, заодно проверяет уровень масла в двигателе и даже бочок для омывателя стёкол.
Но там у меня везде порядок.
— Чего стоим-то? Машину, мадам шарфик, завести не хочет?
Я просыпаюсь, с трудом отрывая свой взгляд от его кистей — красивых, правильных, с набухшими венами и тёмными волосками, кроме грубоватой кожи, практически идеальные.
Сглатываю слюну и, тут же опустив голову вниз, быстро разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов — выполнять требуемое, но успевая съязвить.
— Не шарфик. Ева. Ева Леонидовна.
Движок завёлся с первого раза, что не могло не радовать.
Снова выползаю обратно, буквально запинаясь об мужскую фигуру.
Уже собираюсь выдавить из себя слова благодарности за оказанную помощь, но взмах белоснежного куска ткани перед лицом меня останавливает.
— Утритесь, Ева Леонидовна, — учит жизни босс, протягивая мне носовой платок. — Сопли вас не красят, тем более глупые. Если причина поломки известна, зачем в истерику впадать.
"
"Господи, да откуда он только появился на парковке?! Ведь ни души вокруг. Платок, который он мне пихает в руки, забираю, но от поучительной лекции снова кровь закипает.
— И на будущее, проще сразу проблему решать … и с клеммами тоже. Не так ли …, Ева?
На Аренского упорно не смотрю. Не могу. Его пронизывающий взгляд меня пугает, так что приходится снова разглядывать мужскую грудь, что прямо передо мной. Галстука уже нет, как и пиджака, и три верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, открывая миру загорелую гладкую кожу.
От моего имени, произнесённого где-то рядом с моим ухом, у меня по спине пробегает холодок. Угроза … да только чего?
— Так, Богдан Анатольевич. Проще сразу весь хлам на помойку, — соглашаюсь я, моля только об одном.
Уйди.
Босс будто довольно хмыкает и покидает моё личное пространство.
Мне снова виден парк и дохлые кустики. Слегка поворачивая голову в сторону, вижу, как утёс неспешно идёт к чёрной машине.
Красивая, хищная и идеально чистая, хотя дождь днём тоже капал, превращая едва просохшую землю после весны снова в грязь и лужи.
Когда авто резко дёргается с места, увозя с собою её мрачного хозяина, я расслабляюсь и, как кучка чего-то нехорошего, стекаю в салон машины.
Понимаю, что так и не поблагодарила Аренского за помощь, но ему, кажется, мои хвалебные речи до одного крайне неприличного места. Как в принципе и я сама.
Тут смысла ждать пятницы нет. Ведь уже дважды прямым текстом сказали о моей негодности.
