Полный фарс, и я вижу глубокие сомнения на лице моей не по годам мудрой малышки, но она соглашается на эту сказку. Ей искренне нравится Богдан и всё, что он делает, так что Кнопка играет по правилам и до конца.
Я же в нирване. В моём теле, голове и сердце наконец-то наступил покой. Моя семья счастлива и рядом со мной, а большего мне и не надо.
Кощей самолично укладывает спать свою помощницу-фею, и спустя время я, когда в ожидании мужчины в спальне плаваю между сном и явью, слышу шум льющейся воды в ванной. Улыбаюсь и сладко нежусь в пледе.
Он рядом.
Меня снова утаскивает дремота, и второй раз просыпаюсь от сквозняка, что пробегает по моим открытым плечам. Открываю глаза и вижу Богдана, стоящего у окна. Он почему-то снова одет в брюки и рубашку, что настораживает меня.
Поднимаюсь с постели и бреду к окну. Встаю у него за спиной, утыкаясь носом между лопаток, но мне мало контакта, поэтому оплетаю и талию обеими руками, сжимая так сильно, как только могу.
Не пущу!
— Я никуда не ухожу, — успокаивает меня, поглаживая мои ладони и переплетая наши пальцы у себя на животе.
— Тогда зачем оделся? Я думала для разнообразия можно заняться сексом в постели и голыми.
Он тихо стонет, сжимая до боли мои руки.
— Ева, не будоражь раньше времени мою и так буйную до тебя фантазию и тело.
Мне нравится чувствовать эту маленькую власть над ним.
— У тебя ещё дела?
— Одно.
— Даже так! — удивлённо тяну я, оставляя поцелуй на спине прямо через тонкую ткань рубашки.
Аренский делает резкий вдох, и я повторяю поцелуй.
— Негодница, — шепчет, но не спешит развернуться и продемонстрировать свою страсть, которая заставляет биться его сердце в три раза быстрее.
— Что за дело? — понимая, что для него это что-то важное.
— Вот на столике. Я потому и оделся, решив, что делать предложение руки и сердца голым или пусть даже в полотенце не клёво.
Поворачиваю голову в указанном направлении, и рядом с нами на столе с букетом цветов в вазе действительно стоит открытая чёрная ювелирная коробочка с кольцом.
Я спокойна до украшений, поэтому не могу по-настоящему оценить прелесть огранки большого чёрного камня посреди полоски золота, но уверена, что это что-то нечто и в духе Аренского — всё или ничего.
— Очень красиво, но почему чёрный цвет. Знак твоего траура? — шучу я, отворачиваясь от украшения и снова целуя спину моего мужчины.
— Ев, ну ты как всегда. Люблю я чёрный.
— Врушка, — вспоминаю его обращение ко мне, когда мы только познакомились.
