— Да, конечно, — Ромка слышал, каким чужим и заторможенным голосом он говорит, но не мог с этим ничего сделать. — Да, разумеется, ты права. Я… все понял. — Он наклонился и взял сумку. Он зря приехал. Совершенно точно зря. — Увидимся как-нибудь еще, Мрысь."
"— Не смей мной манипулировать! — Марфа почти взвизгнула. — И не надо мне давить на жалость!
— И в мыслях не было, — Рома вдруг почувствовал, что говорить ему ужасно трудно. И очень хочется развернуться и уйти. Потому что какой-то непонятный комок в горле, глупый, детский, и он мешает говорить.
И мешает вести себя как нормальный взрослый человек. Но… но… но… Вот он сейчас развернется и уйдет. Сядет в самолет и улетит обратно. И никто не знает, когда они снова увидятся. И он обязан ей хоть что-то сказать. И, желательно, правду. Хотя бы часть ее. — Я и правда по тебе соскучился, Мрысь. Мы же… мы же так близки были. Вспомни, сколько у нас всего было вместе. А потом ты вдруг… а без тебя вдруг стало как-то пусто и… Просто все это так резко случилось, и я оказался не готов.
И… ладно, извини. Приезжать к тебе было и в самом деле глупо.
К концу этой невнятной речи комок разросся до каких-то чудовищных размеров. Поэтому Роман неловко кивнул и развернулся. Успел даже сделать пару шагов — прежде чем его резко дернули за локоть.
Оборачиваться не хотелось. Обернешься — и проснется надежда. А это не нужно.
За руку дернули сильнее, и все же пришлось оборачиваться.
Марфа смотрела на него. Молча и как-то… как-то очень странно смотрела на него.
Потом отвернула лицо в сторону, вздохнула, что-то пробормотала.
— Что? Я не расслышал, извини.
— Бери свой портфель и пошли.
***Они молчали. Роман даже близко не мог представить, о чем сейчас думает Марфа и легко ли ей дается это молчание. Его же просто пробивало на болтливость. Рома никогда не был молчуном. Сейчас же впору было себе рот зажимать.
— Ух ты, «мерседес»? Круто!
— А муж в курсе, что ты нарушаешь правила дорожного движения?
— Мы же не в гостиницу едем, правда?
— Ну вот, я же говорил — Штраус! На плакате было написано.
Если бы ты ехала медленнее — заметила бы.
И за то, что он не сказал ничего из этого феерического бреда — за это Рома выписал себе по окончании маршрута персональную благодарность с занесением в личное дело. И только после этого рискнул сказать что-то вслух.
— Очень симпатичный дом.
— Мне тоже нравится.
А я бы построил лучше.
И молодец, что не сказал этого вслух.
