– Не можешь ли ты дать женщинам стулья? – спросил Цезарь Мария-младшего, подкладывая валики под спины матери и тети.
– Спасибо, племянник, но теперь нам вполне удобно, – сказала Юлия, как всегда старавшаяся всех примирить. – Не думаю, что в доме хватит стульев для всех, ведь это совещание женщин.
Истинная правда, с сожалением подумал Цезарь. Мужская половина семьи была представлена только двумя членами: Марием-младшим и Цезарем. И оба – лишь сыновья умерших отцов.
Женщин больше. Если бы Рим мог видеть Юлию и Аврелию, сидящих рядом, он был бы очарован их красотой.
Обе – высокого роста, стройные. Юлия унаследовала врожденную грацию Цезарей, а у Аврелии движения были резкими, ничего лишнего, все по-деловому. У Юлии – слегка вьющиеся светлые волосы, большие серые глаза. Она могла бы служить моделью для статуи Клелии, что стоит в верхней части Римского форума. У Аврелии – блестящие каштановые волосы. В молодые годы Аврелию сравнивали с Еленой Троянской: темные брови и ресницы, глубоко посаженные глаза.
Многие мужчины, претендовавшие на ее руку, находили, что глаза у нее фиалковые, а профиль – греческой богини.
Юлии теперь было сорок пять лет. Аврелии – сорок. Обе стали вдовами при печальных, но очень разных обстоятельствах.
Гай Марий скончался от третьего, самого сильного удара. Однако он умер только после настоящей кровавой оргии, которой никто не в силах забыть. Все враги Мария умерли, равно как погибли и некоторые его друзья. Ростра была утыкана копьями с головами, словно подушка булавками.
С этим горем Юлия и жила."
"Муж Аврелии, после смерти Мария лояльный к Цинне – как полагалось человеку, чей сын женат на младшей дочери Цинны, – уехал в Этрурию вербовать солдат. Однажды летним утром в Пизе он наклонился, чтобы завязать ремень на сандалии, и умер от кровоизлияния в мозг – так было написано в свидетельстве о смерти. Он был сожжен на погребальном костре в отсутствие родных. Прах его доставили жене, которая, принимая от посланца Цинны урну, еще не знала о смерти мужа.
Что чувствовала в тот момент Аврелия, о чем думала, осталось тайной. Даже для ее сына, который стал главой семьи за месяц до своего пятнадцатого дня рождения. Никто не видел слезинки в ее глазах, и взгляд ее не изменился. Ибо она оставалась все той же Аврелией, сдержанной и закрытой, явно более расположенной к обязанностям хозяйки инсулы, чем к любому человеческому существу. Кроме, конечно, сына.
У Мария-младшего не было сестер, а у Цезаря имелись две старшие.
