И о Марии-младшем, таком красивом, приметном юноше! Но еще более приметным был живой племянник Гая Мария, одетый в траурную тогу, черную, как попоны коней, которые были впряжены в колесницы. Черная тога оттеняла бледное лицо и золотистые волосы. Такой красавчик! Как бог! Это было первое появление Цезаря перед огромной толпой с тех самых дней, когда он поддерживал парализованного старого Мария. Он должен быть уверен, что народ Рима не забудет его. Он был единственным наследником Гая Мария, и он хотел, чтобы каждый мужчина, каждая женщина, что явились на похороны, знали, кто он такой.
Гай Юлий Цезарь, наследник Гая Мария.
Цезарь произнес хвалебную речь с ростры. Он впервые говорил с этого высокого места. Впервые он смотрел на море лиц, чьи взоры обращены к нему. Сама Юлия была тщательно подготовлена для своего последнего появления на публике. Она была загримирована и одета так искусно, что выглядела молодой. При виде такой красоты толпа плакала. Три другие очень красивые женщины находились возле покойницы на ростральной площадке.
Одной было за пятьдесят – агенты Луция Декумия шептали тут и там в толпе, что это мать Цезаря; другой – около сорока, и ее рыжевато-золотистые волосы свидетельствовали о том, что она – дочь Суллы. А маленькая темноволосая женщина на последнем сроке беременности, сидевшая в черном паланкине, оказалась женой Цезаря. У нее на коленях устроилась очаровательная семилетняя девочка с серебряными волосами. Было легко догадаться, что это – дочь Цезаря."
"– Моя семья, – громко говорил Цезарь с ростры своим высоким поставленным голосом, – состоит из одних женщин! В живых не осталось мужчин поколения моего отца.
Из мужчин моего поколения только я один сегодня в Риме скорблю об уходе старейшей в моей семье – Юлии, чье имя всегда произносилось полностью, без всяких сокращений или добавлений. Она была старшей в семье Юлиев, она явилась несравненным украшением имени своих предков. Рим не знает другой женщины, подобной Юлии. Она была красива, обладала мягким характером и такой верностью, что нет мужчины, который не желал бы встретить эти качества в матери, жене или тетке.
Она дарила всем тепло любви, доброту щедрой души. Есть лишь одна римлянка, с которой я мог бы сравнить умершую Юлию. Она тоже потеряла своего мужа и детей задолго до своей кончины. Я имею в виду великую патрицианку Корнелию, мать Гракхов. Их судьбы были схожи в том, что Корнелия и Юлия обе потеряли сыновей, которые были обезглавлены и которых им не позволили похоронить.
