Я приступил к исследованию, убежденный только в одном: что сенат, даже в своем увеличенном составе, недостаточно многочислен, чтобы обеспечить жюри для каждого суда. И все же, отцы, внесенные в списки, я не хотел бы возвращать суды всадникам восемнадцати первых центурий. Это было бы двойным предательством – по отношению к моему собственному сенаторскому сословию и по отношению к отличной системе правосудия, которую дал нам Сулла, учредив постоянные суды.
Все слушали с восхищением: во всем, что говорил Луций Котта, был определенный здравый смысл!
– Сначала я думал разделить состав жюри поровну между сенатом и восемнадцатью старшими центуриями.
Каждое жюри будет состоять на пятьдесят процентов из сенаторов и на пятьдесят процентов из всадников. Однако несколько расчетов показали мне, что бремя ответственности для сенаторов все же слишком тяжело.
Лицо Луция Котты было очень серьезным, глаза сияли. Вытянув вперед руки, он продолжал, слегка понизив голос:
– Если человеку приходится судить своего коллегу, каким бы статусом тот ни обладал, он должен прийти на слушание свежим, активным, заинтересованным.
Но это невозможно, если присяжный входит в состав сразу нескольких жюри. Он измучен, он становится скептиком, он безразличен – и гораздо более склонен к взяточничеству. Ибо какую компенсацию, спрашивает он себя, может он получить, кроме взятки? Ведь государство не платит своим присяжным. Поэтому государство не должно иметь права отбирать у человека огромное количество личного времени.
Последовали кивки и одобрительный ропот. Сенату нравился ход мыслей Луция Котты.
– Я знаю, многие из вас думают, что обязанности присяжных должны быть распределены между бóльшим количеством людей. Состав присяжных уже был однажды поделен между двумя сословиями. Но, как я уже сказал, ни одно из решений, которые приходили нам на ум до сих пор, не было оптимальным. Тысяча восемьсот всадников в восемнадцати старших центуриях, не обремененных обязанностями в сенате, – это солидный людской резерв, что, вероятно, позволит одному всаднику присутствовать всего на одном процессе в год.
Луций Котта помолчал, довольный реакцией слушателей. Он продолжал быстрее:"
"– Человек первого класса, дорогие мои коллеги-сенаторы, – именно то, что нам нужно. Человек первого класса. Известный человек, состоятельный, с годовым доходом не менее трехсот тысяч сестерциев.
