И взял слово сразу после авгурий. Он встал и зачитал твое письмо.
– Они смеялись?
Варрон удивленно поднял голову:
– Смеялись? О боги, нет! Все сидели, словно онемев. Потом сенат начал гудеть, сначала тихо, потом все громче, пока не поднялся ужасный шум. Наконец консулу Оресту удалось восстановить порядок, и слова попросил Катул. Думаю, ты знаешь, что он мог сказать.
– «Не может быть и речи. Незаконно. Нарушение всех юридических и этических норм в истории Рима».
– Все это и еще многое другое. К тому времени как он закончил, у него буквально пена шла изо рта.
– И что было, когда он закончил?
– Филипп произнес великолепную речь – одну из лучших, какую я когда-либо слышал. Все-таки он великий оратор. Он сказал, что ты заслужил свое консульство; что странно под шумок протаскивать в сенат человека, который дважды был пропретором и один раз проконсулом. Он сказал, что ты спас Рим от Сертория, превратил Ближнюю Испанию в образцовую провинцию, даже открыл новый проход через Альпы.
Все это доказало, что ты всегда был преданнейшим слугой Рима. Я не в силах передать тебе полет его фантазии – попроси копию речи. Могу только сказать, что впечатление было потрясающее. А потом, – продолжал Варрон с озадаченным видом, – он заговорил совсем о другом! Это казалось очень странно! Минуту назад он говорил о твоей кандидатуре на консульскую должность.
И вдруг повел речь о том, что у нас уже вошло в привычку раздавать по кусочкам драгоценную ager publicus Рима, чтобы утолить жадность простых солдат, которые благодаря Гаю Марию теперь ожидают, что им дадут землю даже после самой непродолжительной и не слишком важной кампании. О том, что эта земля давалась солдатам не от имени Рима, а от имени их главнокомандующего! Такая практика должна прекратиться, сказал он. Эта практика создавала личные армии за счет сената и народа Рима, поскольку солдаты возомнили, будто они обязаны сначала своему командующему, а уже потом Риму.
– Хорошо! – с удовольствием прошептал Помпей. – И на этом он остановился?
– Нет, не остановился, – сказал Варрон, отпив воды.
Он нервно облизнул губы. Вдруг до него дошло, что за всем этим стоял Помпей.
– Он продолжал говорить о кампании против Спартака и о докладе Красса сенату.
