Вместо этого он продолжил разговор о сбежавших мятежниках:
– А как быть с теми шестью тысячами, которые отправились на северо-восток, в Апулию?
– Они уже наверняка добрались до границы Италийской Галлии, – ответил Красс. – Потом они побегут к Помпею Магну и его легионам, которые возвращаются из Испании. Ты же знаешь Магна! Он их уничтожит.
– Значит, остаются только пленные, которые у нас. Как ты с ними поступишь?
– Они пойдут с нами до Капуи.
Красс посмотрел на своего старшего военного трибуна. Лицо флегматика, но в глазах застыл жуткий холод.
"
"– Риму не нужны эти напрасные войны с рабами, Цезарь. Это лишняя трата средств. Если бы нам не улыбнулась удача, пять орлов и пять комплектов фасций были бы утрачены навсегда. Пятно на чести Рима, что для меня лично было бы невыносимо. Когда-нибудь очередной враг Рима вознесет до небес таких людей, как Спартак. Найдутся подражатели, так и не узнавшие грязной правды. Мы-то с тобой в курсе, что Спартак был легионером. Очередной Квинт Серторий, а не возмущенный раб, с которым плохо обращались.
Если бы он не был римским солдатом, он никогда не зашел бы так далеко. Я не хочу, чтобы он превратился в раба-героя. Поэтому я использую Спартака, чтобы положить конец восстаниям рабов.
– Это было скорее восстание самнитов, чем восстание рабов.
– Правильно. Но самниты – это извечное проклятие Рима. Рабам же следует знать свое место. И я им его укажу. После того как с остатками мятежников будет покончено, в Римской республике рабы больше никогда не посмеют бунтовать.
Привыкший быстро соображать и хорошо понимать людей, Цезарь вдруг осознал: он не может даже догадаться, что имеет в виду Красс.
– И как ты это сделаешь? – спросил он.
Ответил счетовод, привыкший иметь дело с цифрами:
– Шесть тысяч шестьсот пленных подсказали мне эту идею. Расстояние между Капуей и Римом – сто тридцать две мили, каждая миля – пять тысяч футов. В сумме получаем шестьсот шестьдесят тысяч футов. Делим на шесть тысяч шестьсот – получаем расстояние в сто футов.
Я намерен распять этих мятежников на дороге между Капуей и Римом через каждые сто футов. Они будут висеть на крестах, пока не сгниют до костей.
Цезарь глубоко вдохнул:
– Ужасное зрелище.
– У меня один вопрос, – сказал Красс, наморщив свой обычно гладкий лоб. – Как ты думаешь, ставить кресты с одной стороны дороги или с обеих?
– С одной, – мгновенно ответил Цезарь. – Определенно с одной стороны дороги. То есть если ты имеешь в виду Аппиеву, а не Латинскую дорогу.
