Но поскольку ланиста не позволял новичкам свиданий с женщинами, пока те не заслужат этого на арене, звуки поцелуев подействовали на Спартака и чуть отвлекли его внимание от галла. Он поднял свой маленький круглый щит немного выше положенного, и галл, метнувшись к нему, словно угорь, мгновенно нанес ему рану в левую ягодицу.
Этого оказалось достаточно. И это был конец галла. Так быстро, что никто в толпе ничего не увидел, Спартак повернулся на левой пятке и опустил свою кривую саблю на шею противника. Клинок вошел глубоко и перерезал позвоночник.
Голова галла свесилась на сторону, глаза были полны ужаса, веки то опускались, то поднимались, а губы двигались, словно посылали поцелуй Спартаку. Послышались крики, визг, толпа заволновалась, словно море. Кто потерял сознание, кто убегал, кого рвало.
Спартака увели в бараки.
– Ну все, хватит! – сказал ланиста. – Из тебя никогда, никогда не получится гладиатор!
– Но он ранил меня! – попытался оправдаться Спартак.
Ланиста покачал головой:
– Как такой умный человек может быть таким дураком? Дурак, дурак, дурак! С твоей внешностью, с твоими способностями ты мог бы стать самым знаменитым гладиатором во всей Италии, заработал бы себе денег, мне похвалу, а Луцию Марцию Филиппу – состояние.
Но в тебе этого нет, Спартак, потому что ты дурак! Такой умница и такой дурак! Сегодня же ты уедешь отсюда.
– Отсюда? А куда? – все еще сердясь, спросил фракиец. – Я должен отслужить свой срок!
– Ты дослужишь! Но не здесь. У Луция Марция Филиппа есть еще одна школа, не в Капуе, и туда я тебя отошлю.
Это уютная небольшая школа – около сотни гладиаторов, около десятка учителей и самый известный в своем деле ланиста, Гней Корнелий Лентул Батиат. Старый варвар Батиат. Он из Иллирии. После меня, Спартак, ты увидишь, что Батиат – это чаша чистого яда.
– Я выживу, – спокойно сказал Спартак. – Мне ничего не остается.
На рассвете следующего дня крытый фургон приехал за Спартаком. Он быстро сел и обнаружил, когда засов с шумом затворил дверцу, что единственным сообщением между ним и внешним миром остались щели между плохо пригнанными досками.
Он – пленник, который даже не видел, куда его везут! Пленник! Это было так чуждо и ужасно для римлянина, что к тому времени, когда фургон въехал в очень высокие и грозные ворота гладиаторской школы Гнея Корнелия Лентула Батиата, пленник был в синяках, царапинах и почти без сознания, потому что всю дорогу бился об эти доски.
С тех пор минул год.
