Лучше направлять в разведку людей, которым доверяешь, пусть они даже не знают местности! Это был первый урок ведения войны в Испании, который он усвоил, но не последний. Потому что Мясничок не собирался домой, в Пицен! Он останется в Испании, пока не разберется с Серторием, пусть даже ценой собственной жизни! С огнем он будет бороться огнем, с камнем – камнем, со льдом – льдом. Сколько бы ошибок он ни совершил, во сколько бы раз это воплощение антиримского зла ни превосходило его тактически, он не отступит. Шестнадцать тысяч солдат погибли.
Полегла почти вся кавалерия. Но Помпей не отступит, пока не погибнут последний солдат, последняя лошадь.
Тот Гней Помпей Магн, который медленно отошел от Лаврона в конце августа под крики умирающего города, эхом отдающиеся в его ушах, был совсем другим человеком. Не тем, кто с самодовольным видом ехал весной на юг, преисполненный ощущения собственной важности, такой уверенный, такой беззаботный. Новый Гней Помпей мог даже с интересом прислушиваться к громким голосам Серториевых глашатаев, которые преследовали его по пятам, расписывая ужасную судьбу, ожидавшую женщин Лаврона, когда те попадут к своим новым хозяевам в Западной Лузитании.
Никто из людей Сертория больше не преследовал его, когда он спешил на север мимо Сагунта, мимо Себелакия, мимо Интибилия, через Ибер. Не прошло и тридцати дней, как Помпей привел свои измученные, голодные войска в зимний лагерь в Эмпориях, и больше уже в этот ужасный год он никуда не ходил. Особенно когда услышал, что Метелл Пий победил в единственном сражении, которое ему навязали, – и победил блестяще.
После того как Метелл Пий встретился со старшим Бальбом и прочитал письмо Меммия, он стал думать, как ему вызволить Меммия из заключения в Новом Карфагене. Метелл Пий, которого Серторий называл не иначе как Старикашка, сильно изменился. Изменение было вызвано сокрушительным ударом, нанесенным его гордости, когда сенат наделил равным с ним империем Мясничка – из всех именно его! Вероятно, только такое монументальное оскорбление могло пробить защитную броню Свиненка, чтобы обнажился металл, который таился внутри.
Свиненок имел сущее наказание – или благословение, это как посмотреть – в лице своего диктатора-отца, человека великолепной храбрости, невероятной надменности и колоссального упрямства, иногда граничившего с тупоумием. Гай Марий лишил Метелла Нумидийского командования в войне с Югуртой. Снова и снова его опережал этот «новый человек».
