Крылья его дуги ушли так далеко вперед, что он был бессилен вернуть их. А тем временем они уже завернули внутрь, стараясь охватить людей Сертория под стенами Лаврона. Эти стены стали теперь черными от зрителей, ставших свидетелями разгрома, так разрекламированного глашатаями. Когда все попытки захватить солдат Сертория в клещи окончились неудачей, самое большее, что могли сделать Помпей и его легаты, – это отчаянно пытаться построить в каре четыре легиона, которые стояли в центре дуги. Положение усугубилось тем, что кавалерия Сертория появилась из-за стен Лаврона и напала на конников Помпея.
Неудача за неудачей.
Но все-таки у Помпея были хорошие солдаты и хорошие центурионы – римские ветераны. Они храбро отбивались от противника, хотя их мучила жажда. Они готовы были поддаться отчаянию, потому что кто-то перехитрил их симпатичного юношу, а ведь они до сих пор не верили, что кто-либо на это способен. В конце концов Помпею и его легатам удалось создать каре и даже разбить лагерь.
С наступлением сумерек Серторий отошел, оставив их наспех сооружать укрепления среди массы убитых, под свист и насмешки, которыми теперь осыпали их не только солдаты Сертория, но и жители Лаврона.
Помпей не мог даже убежать куда-нибудь, чтобы поплакать в одиночестве. Он был слишком унижен, чтобы уткнуться в свой ярко-красный плащ командующего и реветь. Вместо этого он заставил себя ходить туда-сюда, улыбаться, произносить ободряющие слова, воодушевлять умирающих от жажды людей, одновременно с тем пытаясь придумать, где найти воду, и не в силах понять, как избежать позора.
"
"На рассвете он послал к Серторию и попросил у него передышки, чтобы собрать тела. Помпей получил это разрешение. Этого времени оказалось достаточно даже для того, чтобы перенести лагерь за пределы поля битвы, на участок с годной для питья водой. Но потом Помпея охватила глубокая депрессия. Он поручил своим легатам подсчитать и похоронить убитых в глубоких ямах и траншеях. Леса, чтобы сжечь тела, поблизости не было. Пока похоронные команды трудились, Помпей Магн удалился в свою палатку.
Уцелевшие – ужасно, ужасно мало их осталось! – соорудили прочный лагерь, чтобы держать Сертория на расстоянии, когда перемирие закончится. И только после захода солнца, когда уже наступил новый день, Афраний осмелился попросить принять его. Он явился один.
– Понадобится дней восемь на похороны, – сухо сообщил старший легат.
– Сколько убитых, Афраний? – так же сухо спросил командующий.
– Семь тысяч пехоты и семьсот всадников.
