Он послал другого женоподобного человека со слугами Цезаря, чтобы поставить в конюшню лошадей и мула, и провел Цезаря в зал, где тот должен был ждать, пока сообщат царю и примут решение, где разместить гостя. Получит ли Цезарь аудиенцию у царя немедленно, управляющий сказать не мог.
Небольшое помещение, где ждал Цезарь, было прохладным и очень красивым. Никаких фресок, стены были разделены на несколько оштукатуренных жемчужно-розовых панелей. Карнизы позолочены в тон бордюрам и пилястрам. Простенок между панелями – темный, пурпурно-красный.
Пол выложен пурпурным и розовым мрамором. Окна, выходящие на царский сад, снаружи закрывались ставнями. Из них были видны изящные террасы, фонтаны, цветущие кусты. Таким буйным было их цветение, что аромат проникал внутрь. Цезарь стоял у окна и вдыхал приятный запах, закрыв глаза.
Вдруг из полуоткрытой двери до него донеслись громкие голоса: мужской, высокий и шепелявый, и женский – низкий и глубокий.
– Прыгай! – говорила женщина. – Оп!
– Не надо! – сказал мужчина.
– Ты унижаешь его!
Женщина захохотала.
– Уходи! – голос мужчины.
– У-тю-тю-тю! – голос женщины, не перестававшей смеяться.
Конечно, подглядывать – нехорошо, но Цезарю было наплевать. Он подошел к двери, откуда мог видеть то, что уже слышали его уши. Сцена в соседней комнате, вероятно личной гостиной, открылась потрясающая. Он увидел глубокого старика, крупную женщину лет на десять моложе его и маленькую собачку неизвестной Цезарю породы. Собачка выполняла различные трюки: стояла на задних лапах, ложилась, переворачивалась, притворялась мертвой, лежа на спине и задрав все четыре лапы вверх.
Выполняя весь этот репертуар, она не отрываясь смотрела на женщину, очевидно хозяйку.
Старик был в ярости.
– Уходи, уходи, уходи! – кричал он.
Поскольку он носил белую диадему, Цезарь решил, что это и есть царь Никомед.
Женщина (царица, так как на ней тоже была диадема) наклонилась, чтобы взять собачку, но та быстро вскочила, забежала за спину царицы и укусила ее за широкий, пышный зад.
Царь засмеялся, собачка вновь притворилась мертвой, а женщина начала поглаживать ягодицу, не зная, сердиться ей или смеяться. Затем собачка получила удар ногой под зад, взвизгнула и убежала, а царица, смеясь, бросилась ее догонять.
Оставшись один (очевидно, он не подозревал о том, что в соседней комнате кто-то есть, следовательно, никто еще не сообщил ему о прибытии Цезаря), царь постепенно перестал смеяться. Он сел в кресло и вздохнул, удовлетворенный.
