И Сулла, который прождал несколько часов в одиночестве, прошел за это время через все муки ада. Его свидания с Метробием всегда заканчивались каким-нибудь ужасным происшествием в семье. Это страшило Луция Корнелия, вызывало в нем чувство вины и покорности судьбе. Появление врача – одного, без Далматики – диктатор воспринял едва ли не с облегчением. Он не был уверен в том, что готов встретиться с женой лицом к лицу.
– У тебя плохие вести, Тукций.
– Да, Луций Корнелий.
– В чем именно дело? – спросил Сулла, кусая губу.
– Общее впечатление таково, что госпожа Далматика беременна, по крайней мере, она так думает, – сказал Луций Тукций. – Но я сомневаюсь, что она носит ребенка.
Рубцы на лице Суллы стали ярко-красными.
– Тогда что же там?
– Женщины говорят о кровотечении, но кровотечением в собственном смысле слова это назвать нельзя, – хмуро пояснил доктор. – Немного крови есть, но она смешана с дурнопахнущим веществом, которое я назвал бы гноем, будь это раненый солдат. Полагаю, у нее внутреннее нагноение, но, с твоего разрешения, Луций Корнелий, я бы хотел узнать мнение других врачей.
– Делай что хочешь! – резко сказал Сулла. – Завтра можешь приводить и уводить, кого сочтешь нужным. Я сейчас занят устройством свадьбы падчерицы. Вероятно, моя жена не сможет быть на этой свадьбе?
– Определенно нет, Луций Корнелий.
Таким образом, получилось, что Эмилия Скавра, будучи на пятом месяце беременности от первого мужа, вышла замуж за Гнея Помпея Великого в доме Суллы. С ней рядом не было никого, кто ее любил.
Под покрывалом невесты она горько плакала, но как только церемония закончилась, Помпей стал утешать ее, стараясь во всем угодить новобрачной, и преуспел так, что, когда настало время уходить, она уже улыбалась.
Сулла должен был сообщить Далматике о совершившемся. Однако он продолжал находить оправдание за оправданием, чтобы только не заглядывать в комнату жены.
– Я думаю, – сказала Корнелия Сулла, которая одна поддерживала с ней связь, – что он не в силах видеть тебя такой больной.
Ты же знаешь его. Если болен кто-то, на кого ему наплевать, он сохраняет полное спокойствие. Но если хворает любимый, Сулла опрометью бежит от несчастья.
В большой, просторной комнате, где лежала Далматика, чувствовался гнилостный запах, который усиливался при приближении к постели. Корнелия Сулла знала, что Далматика умирает. Луций Тукций оказался прав: не было никакого ребенка. Никто не знал, почему ее живот растет, как у беременной.
