В Альбе-Фуценции сейчас собирают землянику и укладывают на лед. Она прибудет в Рим в канун праздника – тоже с военным эскортом.
– Люди так падки до лакомств, что не гнушаются воровством, – сказал диктатор, который в юные годы изведал бедность и голод и поэтому понимал такие вещи, как бы ни старался делать вид, будто это ему чуждо.
– Имей мы дело просто с хлебом, Луций Корнелий, повода беспокоиться не возникло бы, – объяснил Хрисогон. – В большинстве случаев они крадут редкие яства, которых еще не пробовали, либо ранние фрукты.
– Ты уверен, что у нас достаточно вина?
– Вина больше, чем достаточно, господин.
– Надеюсь, никакой кислятины?
– Только отличного качества. Те продавцы, которые могли бы всучить несколько амфор с прокисшим вином, слишком хорошо знают, кто покупатель. – Хрисогон улыбнулся, что-то вспомнив. – Я объявил, что, если мы обнаружим хоть одну амфору с прокисшим вином, их всех распнут, будь они гражданами Рима или нет.
– Я не хочу накладок, Хрисогон. Никаких недоразумений!
Но недоразумение, которое все же имело место, было вовсе не связано с народным праздником.
Это касалось Далматики. Супруга диктатора приехала в Рим, сопровождаемая множеством знахарок – всеми, каких только сумела собрать Корнелия Сулла в городах по Аппиевой дороге, мимо которых они проезжали.
– У нее кровотечение, – сообщила дочь Суллы отцу.
На лице его явно было написано облегчение.
– Она потеряет ребенка? – быстро спросил он.
– Мы думаем, что может.
– Было бы очень хорошо.
– Согласна, что не будет трагедии, если она потеряет ребенка, – отозвалась Корнелия Сулла, которая не тратила эмоций ни на раздражение, ни на возмущение, ибо слишком хорошо знала своего отца. – Беспокойство вызывает сама Далматика, папа.
– Что ты имеешь в виду?
– Она может умереть.
Что-то ужасное мелькнуло в его глазах – дочь не могла понять, что это было. Сулла в отчаянии затряс головой и закричал:
– Он – предвестник смерти! И цена всегда оказывается самой высокой! Но мне наплевать, мне все равно! – Увидев удивление на лице Корнелии Суллы, он пришел в себя и фыркнул: – Далматика сильная женщина, она не умрет.
– Надеюсь.
Сулла поднялся:
– Раньше она не соглашалась приглашать его, но теперь ей придется позволить ему осмотреть себя. Хочет она этого или нет.
– Приглашать – кого?
– Луция Тукция."
"Когда несколько часов спустя бывший военный хирург ступил в кабинет Суллы, вид у него был мрачный.
