Плебейскому трибуну запрещается обнародовать закон в Плебейском собрании, пока он не будет утвержден сенатом с вынесением сенатского консульта. Плебейский трибун не сможет созывать сенат.
Сенаторы сидели угрюмые. Лица некоторых были даже сердитыми. Сулла выдержал театральную паузу, чтобы посмотреть, посмеет ли кто протестовать. Но все молчали. Он прочистил горло.
– Что ты хочешь сказать, Квинт Гортензий?
Гортензий сглотнул.
– Я согласен, Луций Корнелий.
– А кто-нибудь не согласен?
Молчание.
– Хорошо! – бодро сказал Сулла.
– Тогда этот lex Cornelia вступает в силу немедленно!
– Это ужасно, – сказал потом Лепид Гаю Котте.
– Я больше не могу соглашаться.
– Тогда почему ты так безропотно согласился? – спросил Катул. – Почему мы позволили ему принять этот закон? Как может Республика быть истинной Республикой без активного народного трибуната?
– А почему, – свирепо спросил Гортензий, приняв сказанное на свой счет, – ты сам ничего не сказал?!
– Потому что, – откровенно ответил Катул, – мне нравится моя голова на положенном ей месте – крепко сидящей на плечах.
– И этим все сказано, – подвел итог Лепид.
– Я усматриваю в этом определенную логику, – сказал Метелл Пий, присоединяясь к группе беседующих. – Какой же он умный! Менее умный человек просто упразднил бы должность, но только не он! Он не затронул ius auxilii ferendi. Просто урезал власть, распухшую за последнее время. Поэтому он может с успехом возразить, что хорошо поработал в рамках mos maiorum. И это звучало во всем, что он говорил.
Однако я не думаю, что это сработает. Народный трибунат значит слишком много для слишком многих.
– Это продержится, пока он жив, – жестко сказал Котта."
"После этих слов собеседники разошлись. У всех было плохое настроение. Но никто не хотел выдавать свои тайные мысли и чувства другому. Слишком опасно!
«Что сейчас и проявилось, – думал Метелл Пий, направляясь домой в одиночестве. – Как и замыслил Сулла, теперь все живут в атмосфере ужаса».
К тому времени, как подошло время Аполлоновых игр в начале квинтилия, к этим первым законам добавились еще два: lex Cornelia sumptuaria и lex Cornelia frumentaria.
Первый закон, регулирующий расходы населения, был очень строг. Он заходил так далеко, что определял потолок в тридцать сестерциев на человека на питание и триста сестерциев на человека на пирах. Предметы роскоши – благовония, заморские вина, специи, драгоценности – облагались большим налогом. Стоимость похорон и склепов была ограниченна.
