Никто в истории Рима не пользуется таким почетом, как военный герой. Я намерен возвеличивать всех подобных людей. Они получат привилегии и почести, каких не будет у других. Если ты совершишь подвиги на поле боя, я и тебя возвеличу. Но если ты не справишься, я зарою тебя по уши в землю – так, как Гаю Марию и не снилось.
– Это справедливо, – сказал Цезарь, довольный решением.
– И еще одно, – лукаво взглянув на Цезаря, добавил Сулла. – Твой конь. Животное, на котором ты, будучи фламином Юпитера, повсюду разъезжал вопреки всем законам Великого Бога.
Цезарь весь напрягся:
– Да?
– Я слышал, ты намерен выкупить коня. Ты этого не сделаешь. Я приказываю тебе ездить на муле. Мул был достаточно хорош для меня. Он подойдет и тебе.
В голубых глазах, так похожих на глаза диктатора, вспыхнуло желание убить Суллу на месте. Но… «О нет! – сказал себе Цезарь. – Ты не поймаешь меня на этом, Сулла!»
– Ты воображаешь, Луций Корнелий, что я считаю ниже моего достоинства ездить на муле? – громко спросил он.
– Не имею ни малейшего понятия, что ты считаешь ниже твоего достоинства.
– Я – лучший наездник, – спокойно сказал Цезарь, – а ты, как я слышал, худший. Но если мул хорош для тебя, то для меня он даже более чем хорош. Искренне благодарю тебя за понимание. И за твою проницательность.
– Теперь можешь идти, – сказал Сулла, никак не отреагировав на выпад Цезаря. – Когда будешь уходить, пожалуйста, пошли ко мне моего секретаря.
Эта легкая вспышка раздражения слегка приуменьшила благодарность Цезаря за предоставленную ему свободу.
«Не было ли это заранее обдуманным шагом? Кажется, Сулла с самого начала планировал закончить беседу этим гнусным условием про мула, – с удивлением соображал Цезарь. – Сулла не хочет, чтобы я был ему благодарен. Ему не нужно, чтобы сын Аврелии попал в зависимость от него. Один из Юлиев обязан одному из Корнелиев? Насмешка над патрициатом!» И, поняв это, Цезарь стал куда лучше думать о Луции Корнелии Сулле: «Он действительно меня освободил! Он дал мне жизнь, с которой я волен делать все, что захочу – или смогу.
Он никогда мне не понравится. Но ведь было время, когда я чувствовал, что смог бы полюбить его».
Потом Цезарь подумал о Буцефале и заплакал.
– Сулла мудр, Цезарь, – сказала Аврелия, полностью одобрив решение диктатора. – Тебе предстоят большие траты. Ты должен купить белого вола, безукоризненного, без единого изъяна. А за такого придется заплатить не меньше пятидесяти тысяч. Угощение для всех жрецов и авгуров встанет тебе вдвое дороже.
