Важно было то, что сам диктатор очень радовался. А это давало надежду на благоприятный исход.
– Говорите! – приказал он звучным голосом.
– Луций Корнелий, мой сын умирает…
– Громче, Аврелия! Играй так, чтобы слышали зрители с кавеи!
– Луций Корнелий, мой сын умирает! Я пришла с моими друзьями умолять тебя простить его!
– Твои друзья? Все эти люди – твои друзья? – спросил он, удивляясь слегка наигранно.
– Они все – мои друзья. Они присоединяются ко мне и тоже просят, чтобы ты позволил моему сыну вернуться домой, пока он не умер.
– Аврелия произнесла эти слова отчетливо, так чтобы ее слышали на воображаемой кавее. Она снова стала собой. Если Сулла хочет греческую трагедию, он ее получит! Она простерла к нему руки, розовая ткань соскользнула и оголила матовую кожу. – Луций Корнелий, Цезарю только восемнадцать лет! Он мой единственный сын!
В ее голосе послышались рыдания. Они дойдут до кавеи, если именно этого хотел Сулла!
– Ты же видел моего сына. Бог! Римский бог! Потомок Венеры, достойный богини! И такой смелый! Разве он не доказал свою смелость, бросив вызов тебе, величайшему человеку в мире? Испугался ли он? Нет!
– О, это великолепно! – воскликнул Сулла.
– Я и не знал, что у тебя такой талант, Аврелия! Продолжай так же, продолжай!
– Луций Корнелий, умоляю тебя! Спаси моего сына! – Ей удалось повернуться на крохотной скамеечке, она протянула руки к Фонтее, взглядом умоляя эту женщину поддержать ее игру. – Молю Фонтею, старшую весталку Рима, чтобы она также попросила за моего сына!
К счастью, к этому моменту прочие участники сцены начали выходить из состояния оцепенения и вновь обрели дар речи.
Фонтея воздела руки, постаралась придать лицу страдальческое выражение, чего не делала лет с четырех.
– Спаси его, Луций Корнелий! – воскликнула она. – Спаси его!
– Спаси его! – прошептала Фабия.
– Спаси его! – крикнула Лициния.
Семнадцатилетняя Юлия Страбона переиграла всех, залившись слезами.
– Ради Рима, Луций Корнелий! Спаси его ради Рима! – раздался громогласный голос Гая Котты – голос, которым был знаменит его отец.
– Мы просим тебя, спаси его!
– Для Рима, Луций Корнелий! – выкрикнул Марк Котта.
– Для Рима, Луций Корнелий! – рявкнул Луций Котта.
Последним оказался Мамерк, который проблеял:
– Спаси его!
Молчание. Одна сторона смотрела на другую. Сулла сидел в своем кресле прямо, правая нога выставлена чуть вперед – классическая римская поза. Подбородок поджат, брови насуплены. Он ждал. И вдруг: «Нет!»
Все действо опять повторилось.
