– У Юпитера Всесильного нет тела, в котором он может явиться нам, – сказала Циннилла, добропорядочный римский ребенок. – Он повсюду в Риме, поэтому и Рим – Всеблагой и Всесильный.
– Какая хорошая фламиника получилась бы из тебя!
– Я постаралась бы. Ради тебя. – Она подняла голову и посмотрела на него. – Если Сулла велел тебе развестись со мной, а ты отказался, значит ли это, что он постарается убить тебя? Поэтому ты уезжаешь, Цезарь?
– Конечно, он постарается меня убить, и поэтому я уезжаю. Если бы я остался в Риме, он мог бы легко меня убить.
У него слишком много слепых исполнителей, и никто не знает ни их имен, ни их лиц. Но где-нибудь в другом месте у меня будет шанс уцелеть. – Цезарь несколько раз подбросил ее на коленях, как это делал еще в те дни, когда она только пришла жить к ним. – Ты не должна беспокоиться обо мне, Циннилла. Нить моей жизни слишком прочна для ножниц Суллы, ручаюсь! Твоя задача – сделать так, чтобы мама не беспокоилась.
– Я постараюсь, – сказала она и поцеловала его в щеку, слишком неуверенная в себе, чтобы сделать то, что ей хотелось, – поцеловать его в губы и сказать, что она уже достаточно взрослая.
– Хорошо! – Он снял ее с колен и встал. – Я вернусь, когда умрет Сулла.
Когда Цезарь пришел к Квиринальским воротам, там его ждали Луций Декумий с сыновьями. Корзины с деньгами, разделенными поровну, были навьючены на двух мулов. Не было и обычных кожаных мешков для денег. Вместо этого Луций Декумий разложил монеты в скрытые отделения внутри корзин для книг.
Сами корзины были наполнены свитками.
– За несколько часов, остававшихся до нашего отъезда, ты не успел бы сделать эти тайники, – усмехнулся Цезарь. – Значит, вот как ты перевозишь свою добычу?
– Ступай поговори со своей лошадью, но сначала одно слово для тебя. Пусть эти деньги носит Бургунд, – стал наставлять молодого друга Луций Декумий. Он повернулся к германцу и так посмотрел на него, что тот невольно попятился. – А теперь послушай, деревенщина: когда ты будешь брать в руки эти корзины, делай это так, словно они легче перышка.
Слышишь меня?
Бургунд кивнул:
– Я слышу, Луций Декумий. Перышки.
– Положи вещи сверху, на эти книги. Если мальчик полетит как ветер, ты ни при каких обстоятельствах не отойдешь от этих мулов!
Цезарь стоял у своего коня, прижавшись щекой к его щеке и шепча ему что-то ласковое. Только потом, когда пожитки были привязаны к мулам, он отошел, позволив Бургунду подсадить себя в седло.
