Я даже знаю ту неприлично высокую цену, которую ты заплатил за него, – пятьдесят тысяч сестерциев! Ты неисправимый транжира, Цезарь, и я не понимаю, где ты взял деньги. Определенно не у меня.
Он обнял ее, поцеловал ее широкий, гладкий лоб.
– Хорошо, мама, обещаю, что отныне только ты будешь следить за моими счетами. Но мне все-таки интересно, откуда ты узнала о Буцефале.
– У меня много источников информации, – ответила Аврелия, улыбаясь. – Ведь я двадцать три года прожила в Субуре. – Став серьезной, она внимательно посмотрела на него.
– Ты еще не повидался с малышкой Цинниллой, и она волнуется. Она знает, что-то не так, хотя я отослала ее в детскую.
Вздох, хмурое лицо, во взгляде – мольба о помощи."
"– Что я скажу ей, мама?
– Скажи ей правду, Цезарь. Ей уже двенадцать лет.
Циннилла занимала прежнюю комнату Кардиксы, под лестницей, которая вела на верхние этажи, выходящие на улицу Патрициев. Кардикса теперь жила с Бургундом и сыновьями в отдельных комнатах, которые Цезарь с удовольствием спроектировал и собственноручно построил над жилищем слуг.
Когда Цезарь вошел, его жена сидела у ткацкого станка и прилежно ткала тускло-коричневую мохнатую ткань для своего облачения фламиники, и почему-то при виде этого непривлекательного куска ткани сердце Цезаря сжалось.
– О, как это несправедливо! – воскликнул он, схватил девочку и, найдя единственное место – маленькую кровать, сел, усадив ее к себе на колени.
Цезарь считал Цинниллу утонченно красивой, хотя сам он был слишком молод, чтобы находить эту распускавшуюся женственность притягательной.
Ему нравились женщины намного старше. Но для того, кто всю жизнь был окружен высокими, стройными, красивыми людьми, чуть полноватая смуглая крошка обладала неотразимым обаянием. Цезарь не мог понять своих чувств к ней. Она жила в доме уже пять лет как его сестра. Но он всегда знал, что она его жена и что, когда Аврелия позволит, он заберет ее из этой комнаты в свою постель. Мораль тут ни при чем.
Это – логика. Вот она его сестра, а через минуту будет его женой. Конечно, все восточные цари так поступают – женятся на своих сестрах. Но Цезарь слышал, что в семьях Птолемеев и Митридатов царит вражда, что братья борются с сестрами, как дикие звери. А Цезарь никогда не ссорился с Цинниллой. Не больше, чем со своими родными сестрами. Аврелия не допустила бы этого.
– Ты уезжаешь, Цезарь? – спросила Циннилла.
Прядь волос упала ей на лоб.
