Так что укрыться в еще не выстуженном салоне «ГАЗ-24» было для нас не просто удовольствием, а спасением. Хорошо, что визит был короток и движок не успел остыть, так что завелась машинка мгновенно.
Прорезая фарами тьму, «Волга» выкатила за ворота комбината и помчалась к городу. Мне очень хотелось верить, что Окошкин человек слова, должность такая, а значит, проблема с обмундированием будет решена.
Когда мы пересекли Круговую дорогу и втянулись в городские кварталы, я заметил, что пассажир мой опять поскучнел.
Может, по дому тоскует? Утром сгоряча собрал монатки — вон в багажнике, кроме портфеля, валяется битком набитая сумка — а сейчас потянуло к привычному уюту и материнским щам? Что ж! Понять его можно. Дом есть дом. Даже если в нем бывает порой не слишком весело, но все равно лучше, чем на чужих харчах. Я ведь толком и не спросил, хочет он у меня жить или нет.
— Может тебя домой отвезти? — спросил я.
Прежде чем мне ответить, Витька угрюмо сопел минут пять.
Ну да, понятно, не хотел сразу признавать поражения. Мужик все-таки. Наконец, выдавил:
— Ну отвезите…
— Ты знаешь, правильное решение, — с некоторым облегчением произнес я. — Если считаешь, что дома что-то не так, не бежать нужно, а бороться…
— Да мамка плакать будет, — постарался оправдать свое отступление Доронин. — А у нее сердце слабое…
Он прав. Этого фактора в своих наполеоновских планах борьбы с мещанскими настроениями в семье Дорониных, я не учел. Против таких аргументов возразить нечего.
Однако и бросить все на самотек тоже нельзя. Сердце сердцем, а калечить пацана никому не позволено. Конечно, лет через десять, как раз такие вот выходцы из предприимчивых советских семей и кинутся в круговорот новой жизни, поверив сладким гайдаровским сказкам о новой чудесной капиталистической действительности.
Вот только где, если не большинство, то многие из них окажутся? На Мальдивах? Как бы не так! На кладбище! Не хочу я своим парням такой судьбы.
По какую сторону баррикад они бы ни оказались. Бандиты тоже не только убивали, они и умирали пачками. В лучшем случае, выживали, а потом тряслись до старости от страха разоблачения. По некоторым преступлениям срок давности очень длинный. И каково было многим из бывших бандитов, когда-то ушедшим от правосудия, все-таки очутиться на скамье подсудимых спустя пару десятков лет."
"Подбросив Доронина до поворота на его улицу, я поехал к себе.
