— Мы же не можем изолировать нормальных, ни в чем не повинных пацанов от их родителей… Каким бы они ни были…
— Я понимаю, — кивнула Веретенникова. — Да вот мне-то что делать — вы не можете, милиция не может, профком не может, депутат горсовета тоже не может, а я — могу⁈
— А где он сейчас?
— Кто?
— Муж ваш?
— Да где ему быть! — едва не выкрикнула она. — У пивной, небось, ошивается… Денег нет, так попрошайничает…
— А пивная где?
— Да здесь, за углом.
Я поднялся, пробормотал:
— Я сейчас!.. Антонина Павловна, поговорите пока с Лидией Антоновной…
Выйдя из подъезда, я повернул в том направлении, куда вела наиболее утоптанная тропинка.
И не ошибся. Едва я завернул за угол, как тут же наткнулся на очередь, которая состояла из одних мужиков, что тянулись к пивному ларьку. Зима — время для распития пива на свежем воздухе малоподходящее, но такого рода жажда посещает в любую погоду. Особенно работяг и не слишком разборчивых интеллигентов, которые хотят приятно провести время между работой и домом.
— Мужики, который тут Веретенников? — спросил я.
От толпы нехотя отделился хмурый, небритый мужик в стоптанных унтах, ватнике и шапке-ушанке.
— Ну — я, — буркнул он. — Чё те надоть?
— Я учитель твоего сына, — сказал я.
— А-а, ну и чё?.. Набедокурил?..
— Да нет. У парня все нормально, а вот с его папашей надо решать…
— С каким еще папашей? — тупо удивился Веретенников-старший. — Погодь!.. Со мной чтоль?..
— Вот и я о том, — подтвердил я. — Ты же только из ЛТП! И снова — в рыгаловку побежал!
— Эта хто… Эта Лидка накапала?.
. Да я ее, сучку…
— Слушай, алконавт! — проговорил я, аккуратно беря его за кадык и чуть-чуть стискивая. — Если завтра не работу не устроишься, если с бухлом не завяжешь, если хоть пальцем тронешь жену или сына, я тебя раздавлю!
Он заперхал, задергался, но возразить не посмел. И я отпустил его горло."
"— Так его, попрошайку! — послышались голоса из толпы. — Достал уже, канючить… Денег нет, нехрен бухать… Еще и сигареты стреляет.
— Пошли! — сказал я Юркиному папаше.
— Куды? — струхнул он.
— На кудыкину гору… Домой пошли! Умоешься, побреешься, приведешь себя в порядок, покаешься перед женой и попробуешь начать новую жизнь.
— Да ты не охренел? — пробормотал Веретенников-старший. — Ты хто такой ваще?..
— Учитель… Но меры могу принять жесткие.
Я ткнул легонько его в печень локотком. Тот закашлялся и примирительно пробурчал:
— А я — чё?.. Я ничё… Я только пивка хотел, трубы горят…
— Пиво у нас только членам профсоюза.
