Серая блузка, темная до щиколоток юбка, какие-то уродливые туфли. В этом наряде, она даже выглядеть стала лет на десять старше.
— Привет, Тигра! — сказал я.
Она посмотрела на меня телячьим взглядом и произнесла тихим голосом:
— Здравствуй, Александр… Не называй меня больше этим богохульным именем.
— Как скажешь, Антонина Павловна, — не стал спорить я. — Я к тебе сугубо по делу.
— Если оно богоугодно…
— Богоугодно. Необходимо посетить семью учащегося Веретенникова. Посмотреть, в каких условиях он живет.
Вдруг что-то нужно изменить к лучшему.
— Если они живут без веры, что можно изменить к лучшему?
— Вот ты и посмотришь, — сказал я. — По моей части — будут материальные условия, а по твоей — духовные.
— Если это мой духовный долг, я его исполню.
— Тогда после уроков встретимся в вестибюле.
— Хорошо, Александр!
Да, дела хуже, чем я ожидал. Кто же ее так обработал? И главное — быстро! Даже в советской школе не опасается так выражаться. Или настолько доверяет мне? Ясно, что попытки образумить Антонину Павловну ни к чему не приведут.
Скорее всего, вызовут обратную реакцию. Тут нужно действовать хитрее. Когда прозвенел последний на сегодня звонок, я переоделся в тренерской и спустился вестибюль. Разуваева ждала меня. И пальтишко-то на ней было невзрачно серенькое, а платочек — старушечий. Туфли она сменила на сапоги, в которых впору в коровник ходить.
Мы спустились во двор, я вывел из гаража машину. На Тигру «Волга» впечатления не произвела. Ну еще бы! Это же, можно сказать — квинтэссенция бездуховности.
Ярко выраженное воплощение человеческой тяги к материальным благам. Я открыл пассажирскую дверцу, и Антонина Павловна уселась с видом мученицы, восходящей на костер. Эка ее плющит! Спасать ее надо…
Глава 7"
"От школы до дома, где жили Веретенниковы, ехать всего ничего. Так что никаких вопросов я Разуваевой не задавал, хотя произошедшая с нею перемена была очень странной. Вернее — странно стремительной. Не могла же она так перемениться меньше, чем за месяц?.
. Мне захотелось выяснить причину не только потому, что меня попросил Пал Палыч. Все-таки Тигра была мне не безразлична, как человек. Машину я поставил во дворе, напротив подъезда, где жили Рунге. Как-то спокойнее.
Немцы, которые жили в этом доме, были людьми солидными и интеллигентными. И потому — надежными. А вот в доме, где обитала семья Веретенниковых, наоборот. Стоило только войти в подъезд, чтобы убедиться в этом.
