Увидев нас, «королева» и глазом не моргнула. Скорчила плаксивую рожу и протянула грязную лапу с ногтями, покрытыми облезлым маникюром.
— Помогите калеке, добрые люди! — прошепелявила она, приближаясь вплотную.
Нажав кнопку диктофона, я спросил:
— Тебя отпустили?
— Конечно. Я же ни в чем не виновата, — ответила Кривошеина и покосилась на Машу.
— Милая, — обратился я к той. — Ты пойди, погуляй пока…
Вершкова угрюмо кивнула и отошла в сторонку.
— Спелись-таки, голубки, — хмыкнула Эсмеральда.
— А ведь ты врешь, — сказал я ей.
— В бегах ты…
— А тебе что, твои дружки из мусарни докладывают?
— Дура ты! Твои портреты по всему городу расклеены. С описаниями. Думаешь, этот твой маскарад кого-то сможет обмануть?
— Ну так давай, зови мусоров! Глядишь, в газетке пропечатают — пионер-герой…
— Нужна ты мне… — отмахнулся я. — Думаешь, не знаю, зачем ты из берлоги вылезла?..
— Тебя, стукача, повидать захотелось.
— Кассета тебе нужна и записная книжка!
— Чё, телефончик свой черкнуть хочешь?..
— Слушай сюда… — сказал я ей.
— Я знаю, что ты тогда в «Шереметьево» мужику, который тебя пытался сцапать, в карман сунула и кассету, и книжку!.. И знаю, что они до сих пор у него…
— Да откуда тебе знать? Уголовка или гэбэ подсказали?
— Так я же сам и привез эти штучки-дрючки, а ты у меня их из чемодана стырила.
— Понятно теперь, кто на меня гэбэ навел…
— Не о том печалишься, подруга… Давай по-деловому. Тебе нужны эти хреновины, а мне — деньги! Достанешь шуршунчики, будет тебе кассета и книжка…
— Да где же я тебе их достану? Сама вишь побираюсь.
"
"— У Керна своего, иностранца… Его же отпустили, сам видел. Вот и передай ему, хочет получить всю эту ученую хрень, пусть подгонит три тысячи долларов!.. Можно и в рублях, но не по советскому курсу — девяносто копеек за доллар, а по рынку. Поняла?
— Да ты не охренел⁈
— Мне постового позвать?
— А я что с этого буду иметь?
— Не знаю. Я свою цену назвал.
— Ладно, поняла… Давай, через три дня встретимся где-нибудь в укромном месте?
— Завтра!
— Ладно! Только ночью.
В переулке Николая Островского, там церковь разрушенная, вот в ней и встретимся. Приноси записную книжку и кассету, я принесу деньги. Один приходи, без марухи своей… И не пытайся меня кинуть, башку отрежу!
— Напугала ежа голой жопой, — хмыкнул я. — Кто еще кому отрежет.
— Твоего ежа я бы попугала, за милую душу…
— Ладно, ты бабки приноси, а там может и попугаем друг дружку.
— Жду завтра, в двенадцать ночи.
— Покедова! — сказал я и отключил диктофон.
