Частные малолитражки испуганно прижимались к обочине или к разделительной линии, завидев наш черный метеор.
В советское время автолюбители были куда дисциплинирование, чем в последующие эпохи. И речи не могло идти о том, чтобы не уступить дорогу спецтранспорту.
И хотя у нашей «Волги» на крыше не было мигалок, водилы интуитивно понимали, что так гнать, без опаски, может только тот, кто имеет на это право. Я представил, как бы мы ползли сейчас на «Жигуленке» доцента Цыпкина. Болтались бы час или больше позади какого-нибудь говновоза и не смели бы обогнать его на не разрешенной скорости.
Потому что был бы риск нарваться на патрульный автомобиль ГАИ, оснащенный «Фарой» или более продвинутым радаром «Барьер».
Мы свернули на Строгино и вскоре тормознули возле пятнадцатого дома на Кулакова. Не думал, что уже сегодня снова окажусь здесь. Когда мы выгрузились из салона и вошли во двор, я показал на подъезд, в который каких-то полдня назад вошла Маша. Ольга Михайловна окинула многоэтажку взглядом и сказала:
— Двенадцать этажей.
На каждого выходит по четыре. Я с двенадцатого по девятый. Данилов, вы — с восьмого по четвертый, а вы, Цыпкин, соответственно — с четвертого по первый. Обзванивайте каждую квартиру на площадке, спрашивайте Марию Вершкову. Кто первый ее найдет, оповещает остальных.
— Как оповещает? — спросил Русик.
— Голосом, — ответила Телегина и двинулась к двери подъезда.
Доцент и я последовали за ней. Мы вошли в грузовой лифт. Лингвист вышел на четвертом, я — на восьмом.
Ольга Михайловна поехала выше. Я позвонил в первую дверь. Долго не открывали, наконец, проскрежетал замок и дверь распахнулась. В проеме появился мужик в трениках и майке, оглядев меня с ног до головы, он спросил:
— Тебе чего?
— Маша Вершкова не у вас?
— Не, у нас только Варька, но ежели ты ее хахаль, то…
— Я ошибся, — буркнул я.
— Да? — разочаровано переспросил мужик. — Тады лады…
Подобная сцена, только с вариациями, повторилась и у двери трех остальных квартир на площадке.
Обойдя их, я спустился на седьмой этаж. Там произошло тоже самое. В смысле — Маши Вершковой ни в одной квартире не нашлось. Я спускался на шестой, когда снизу донесся радостный вопль доцента: «Александр Сергеич! Ольга Михална! Идите сюда!».
Я запрыгал по ступенькам и вскоре оказался на площадке третьего этажа, откуда и воззвал Русик. Рядом с ним, недоуменно хлопая глазками, стояла моя знакомая литейская модельерша.
