Пришлось выкручиваться.
— Я хотел сказать, что не надо брать с собой газировку или минералку в стеклянных бутылках или фляжках. Если у кого есть небольшие пластиковые канистры для питьевой воды, можете взять.
Поняли, заулыбались, закивали. Ну дескать, оговорился, учитель, с кем не бывает⁈ Интересно, кто-нибудь из них в будущем вспомнит об этой оговорке, когда увидит пиво в пластиковой баклаге? Вряд ли! Ладно, это побоку… Теперь за работу. Воодушевленные предстоящим развлечением, мои орёлики работали неплохо.
Я не забывал мысленно оценивать физические кондиции моих оболтусов, в смысле набора их в свою будущую секцию. Впрочем, тоже самое я делал и во время занятий с другими старшеклассниками. Мне нужна команда, с которой я смогу эффектно выступить на спартакиаде."
"На последний урок у меня выпало «окно». Я решил заглянуть к Витьку. Мне надо было посоветоваться с ним насчет телевизора. Я решил пока не тратиться на новый, а раздобыть бэушный, желательно — портативный. Может, подскажет, где достать? Я направился в школьные мастерские, но по пути стал свидетелем, а сразу затем — и непосредственным участником того, что называется ЧП.
Я проходил мимо кабинета иностранного языка, как дверь его распахнулась и в коридор выскочил преподаватель немецкого языка Карл Фридрихович Рунге.
Его длинное лицо Кальтенбруннера показалось мне в этот момент еще более вытянутым, но когда холодные нордические глаза нащупали мое, малоарийское лицо, в них вспыхнул огонь торжества, пополам со злорадством.
Ей богу, я почувствовал себя Штирлицем, в том смысле, что захотелось сделать вид, что я служу в другом департаменте, но не тут-то было.
— Александр Сергеевич, — обратился он ко мне. — Не могли бы вы зайти на минутку?
Стараясь не щелкнуть каблуками, тем более, что на ногах моих были кроссы, а не хромовые сапоги, я развернулся на месте и вошел в класс. Сидящие за партами с грохотом поднялись. Передо мною были мои оболтусы. Этого следовало ожидать. Позади меня воздвигся Рунге. Уж на что Шурик Данилов высокий парень, но Карл Фридрихович возвышался над ним, то бишь, надо мною, почти на голову.
Только большим усилием воли я заставил себя не вытянуться по швам, а потом отставить ногу и заложить руки за спину.
— Доронин, — стальным голосом произнес учитель немецкого, — не соблаговолишь ли ты повторить при своем классном руководителе то слово, которое ты употребил в мой адрес?
«Чапаев» уткнулся двойным подбородком в жирную грудь и промолчал.
